Тело ее, которому она уделяла так мало внимания, вдруг заставило ее вспомнить о себе и возгордиться своей женской красотой; она ощутила, как мягка ее кожа, как гладко ее тело, как плавны его изгибы, как выпукла ее грудь, как напряженны и чувствительны соски и мышцы живота, как приятна влага ее тела, и она стала внимательно прислушиваться к своим ощущениям.
Она остро чувствовала присутствие Дэниела, слышала громкий стук его сердца, ощущала его разгоряченное тело, вдыхала мужской, мускусный запах, и эти ощущения волновали ее еще больше. Она хотела сжимать его в своих объятиях, гладить его, чувствовать его тело в своих руках, ощущать на губах солоноватую разгоряченную кожу, дотрагиваться до него до боли чувствительным кончиком языка, познать каждую его клеточку, каждый его запах, каждый вкус.
Подобного желания, подобного смятения чувств и страсти она еще никогда не испытывала.
Секс, тот секс, которому она предавалась в восемнадцать-двадцать лет, был простым и незамысловатым и не имел ничего общего с тем, что она испытывала сейчас.
Ею овладело непреодолимое желание целовать его в шею и грудь, ощущать сумасшедший перестук его сердца, предвкушать крик его возбуждения и страсти.
Руки ее непроизвольно скользнули ему под пиджак, и только тут она сообразила, что он лихорадочно пытается скинуть его, не переставая целовать ее.
Она постаралась помочь ему, как только могла, ошеломленная его стонами, столь понятными ее чувствам.
Кожа у него под рубашкой горела. Он оторвал руку от ее бедра, которой плотно прижимал ее к себе, и начал торопливо расстегивать пуговицы рубашки.
— Помоги, — попросил он хрипло. — Как я хочу сжимать тебя всю, чувствовать твою кожу!
Он замолчал, внимая ответному поцелую. Она и сама не подозревала, что способна целовать с такой страстью, с таким пылом, с таким откровенным женским желанием.
Рубашка его была наполовину расстегнута, и когда Шарлотта с трудом приподняла отяжелевшие веки, то увидела прямо перед собой черные густые волосы на его груди.
Шарлотта осторожно дотронулась кончиками пальцев до его влажной разгоряченной кожи и посмотрела на него — щеки у него горели, зрачки были расширены. От его взгляда сердце ее чуть не вырвалось из груди, а тело содрогнулось.
Пальцы ее сами по себе стали медленно расстегивать еще не расстегнутые пуговицы его рубашки; она целовала его страстно, едва удерживаясь, чтобы не укусить, но, когда руки ее освободились и она стала ласкать его, поцелуи ее стали нежнее и продолжительнее.
Она целовала его плечи, стягивая с них рубашку, но та все никак не снималась, и она склонилась к манжетам, чтобы расстегнуть их, и на мгновение прильнула губами к его ладоням.