Объятия Такера стали сокрушительными, болезненными, он совсем потерял голову, но Эмме была сладостна эта боль, она лишь добавляла наслаждения. А сама она? Почему молчал голос рассудка? Когда Такер вдруг оторвался от ее губ и начал осыпать поцелуями шею и плечи, Эмма, запрокинув голову, услышала собственный счастливый смех. Это было безумие – сладкое, упоительное безумие! Он желал ее, Такер Гарретсон, невозможно было обмануться в этом, невозможно насытиться его поцелуями…
Неожиданно он отстранился, и жестокое разочарование охватило Эмму. Он дышал часто и хрипловато. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Никакая сила на свете не могла бы заставить Эмму разжать руки, сплетенные на шее Такера. Он был потрясен не меньше, чем она сама, и это смутно радовало ее. Она по-прежнему прижималась к нему всем телом и потому слышала, как сильно бьется его сердце, ощущала все, что с ним происходит.
– Пропади все пропадом! – вдруг произнес Такер хрипло и снова впился в ее губы поцелуем.
Он хотел ее! Она чувствовала это так ясно, словно оба они были совершенно голыми. И она хотела его! Как же еще мог называться этот огонь в ее крови, если не желанием?
Они хотят друг друга, и все остальное уже не важно. Ни ранчо, ни земля, ни кровная вражда. Только он и его поцелуи имеют значение.
Ни ранчо, ни кровная вражда…
Действительность вернулась. Руки Эммы разжались, уперлись в плечи, попытались оттолкнуть. Тщетно.
– Хватит! Такер, перестань!
Эмма хотела выкрикнуть это, но лишь прошептала, едва слыша свой голос.
– Прошу тебя, прошу! Хватит! Так нельзя!
Когда ее мольба достигла сознания, Такер замер. Он все еще сжимал в объятиях ее нежное и податливое тело, все еще вдыхал ее особенный запах – запах лета и солнца. От страсти щеки ее пылали, а глаза были широко распахнуты, тревожны, как предгрозовое море. Он не мог выпустить эту девушку из объятий.
– Все верно, – произнес он с кривой усмешкой, – мы не должны были этого делать. Но я никогда не играл по правилам.
Он изнемогал от желания снова напиться ее свежести, ее чистоты, и потому опять склонился к приоткрытым припухшим губам.
– Нет! – крикнула Эмма, упираясь ладонями ему в грудь.
Такер прочел страх на ее лице, увидел слезы в глазах и разжал руки.
Поспешно он отступил на пару шагов, боясь снова не совладать с собой.
– Ты и правда думаешь, что это невозможно?
– Нет! То есть да! Я не знаю, не знаю! Я только не хочу желать… желать этого! – Эмма сделала неопределенный жест, как бы перечеркивая то, что случилось.
– Тогда лучше уходи!
Он не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но против воли разочарование и досада сделали его слова резкими. С другими все было легче и проще. Почему же с ней все так сложно?