– Известно, – мрачно ответил шериф. – Уину Маллою.
Такер заскрежетал зубами. Перед его мысленным взором явилось окровавленное мертвое тело брата и сразу вслед за этим – Уинтроп Маллой на празднике в честь Дня независимости, со стаканом виски в руке, смеющийся и болтающий как ни в чем не бывало, словно совесть его была чиста. В эту минуту Такер отдал бы все за то, чтобы собственноручно всадить пулю меж глаз этому негодяю.
Он бросился к двери. Шериф выскочил из-за стола, кинулся вслед и ухватил его за рубашку у самого порога:
– Стой, парень! Я здесь представляю закон и требую…
Такер рванулся так, что затрещала ткань. Лицо его было искажено яростью.
– Закон, говоришь? Похоже, закона здесь нет! Скажи-ка мне, мистер законник, давно ты знаешь, чья это повязка?
– С первого же дня, – глухо ответил Гилл, отводя взгляд. – Когда я подобрал платок, сразу вспомнил, что видел такой на Уине. Для начала я решил прямо спросить его, но случай представился только в день приезда Эммы. Помнишь тот вечер, когда ты заявился в «Эхо»?
Довольно трудно было бы забыть, подумал Такер. Он помнил тот вечер по двум причинам. Во-первых, новая встреча с Эммой Маллой, после пяти лет воспоминаний о ней. Он был поражен тогда, как она переменилась. Уже с того вечера он не мог выбросить ее из головы, а после Дня независимости стало и того хуже.
Но была и вторая причина. В тот вечер он рассчитывал стать свидетелем ареста Уина Маллоя, – но ничего не вышло. Человек, застреливший его брата в спину, по-прежнему разгуливал на свободе.
– Ну и как прошла беседа? – зло усмехнулся он. – В теплой, дружеской обстановке?
– Уин сразу признался, что повязка принадлежит ему. Да погоди ты сучить руками, парень, дослушай до конца! Он не отрицает, что повязка его, но клянется, что понятия не имеет, как она попала на южное пастбище. По его словам, в то утро он не выезжал и уж тем более не стрелял никому в спину.
– А чего ты ожидал? Что он повалится тебе в ноги и во всем признается? – Такер презрительно, с ненавистью рассмеялся; смех этот был больше похож на скрип гравия. – Ты постарел и размяк, шериф. Говоришь, что представляешь закон, но ставишь дружбу превыше закона. Можешь ты, положа руку на сердце, сказать, что Маллой невиновен? Нет, не можешь! Ты хочешь верить в это, но в душе знаешь, что ошибаешься.
– А вот это не так, парень! Если бы нашелся человек, который видел все своими глазами, тогда другое дело. А так любой мог застрелить Бо и подбросить повязку, чтобы подозрение пало на хозяина ранчо, где совершено преступление. Достаточно того, что это случилось на землях Маллоев, чтобы предположить, что он – убийца, из-за вашей чертовой вражды.