— Курицу, — стал решительно спускаться Середин. — А пиво есть?
— Мед хмельной. Сейчас, огонь в бане разведу и принесу…
Спустя четыре часа Олег, распаренный после бани, сытый и слегка пьяный, блаженно сидел на лавочке, подставляя свое розовое чистое тело вечернему солнцу. Рядом стояла кадка с жидковатым хмельным медом и плавающим внутри ковшом. Только человек двадцатого века способен понять, какое это наслаждение: протопленная березовыми дровами банька, влажный квасной пар, а потом — полный покой, чистый воздух, легкий ветерок, никаких звуков, кроме пения птиц и целое ведро пива, которое можно черпать ковшом, как нефть из моря после аварии супертанкера.
— Эй, мил человек! — услышал он голос Любавы. — Курица твоя поспела. Ты в горницу пойдешь, али туда отнесть?
Середин, блаженно улыбнувшись, ткнул пальцем в лавку рядом с собой.
Сегодня он парился в бане один, один пил пиво и один собирался ужинать. Но и в этом, оказывается, тоже имелось свое особое удовольствие.
* * *
Новый день начался с пения петухов. На этот раз ведун не только услышал этих голосистых птиц, но и подпрыгнул от неожиданности, мгновенно растеряв сон.
— Вот ведь где нечистая сила! — пробормотал он, выбираясь с сеновала. — И почему его мой крест не чует?
Солнце еще только поднималось, а из трубы дома уже вовсю валил дым, на дворе незнакомый мужчина запрягал лошадь, из сарая опять же незнакомая девица выгоняла пухлых, как воздушные шарики, овец. Следом вышли две коровы, пара коз с целым выводком белых с черными отметинами малышей.
— А, постоялец наш, — кивнул мужчина. — А я уж думал, что и не свидимся с тобой ни разу.
— У вас, что, василиски в округе завелись? — сонно тряхнул головой Олег.
— Нет, откуда? — не понял крестьянин.
— Тогда почему вы всех петухов не расстреливаете при рождении?!
— Как скажешь, гость дорогой, — рассмеялся мужик. — Скажу Любаве, чтобы сегодня петушка для тебя зажарила. Супружница она моя. А я — Мирослав Рыжий.
— А почему Рыжий? — Волосы мужика были совершенно русые.
— Не знаю, — пожал плечами тот. — В детстве, сказывали, сотворил с головою что-то.
— Значит, это ты здесь за хозяина? — стал спускаться во двор Олег.
— Да как же… — запнулся крестьянин. — Деда Буня за хозяина. Как я могу при живом отце?
Из дома вышли двое ребят, лет этак двенадцати и четырнадцати, с деревянными вилами в руках — обычная палка, только расщеплена на конце на пять зубцов, разведенных в стороны. Они чинно поклонились ведуну, покидали вилы в телегу:
— Поехали, батя?
— Вот, — словно оправдываясь, указал на сыновей Мирослав, — мыслю я до полудня пару стожков с залужья привезти, пока дождей нет. Аккурат до зажинок обернемся.