.
Как ни странно, эта короткая лекция подействовала на меня успокаивающе. Рита говорила нарочито сухо и отстранённо, как бы переводя всё происшедшее со мной из области сугубо личного в плоскость прикладной психологии. И ей это удавалось.
— А мистер Раман попросту спекулировал, передёргивая факты, — продолжала она. — Ты же сам прекрасно знаешь, как можно, не прибегая к откровенной лжи, представить ситуацию в совершенно искажённом виде. Хотя, возможно, он и сам в это искренне верит. Он рассуждает так: раз пятидесятник охотно вступает с человеком в связь, а данный конкретный человек, узнав об этом, бежит к ближайшему умывальнику, где его выворачивает наизнанку, то, значит, пятидесятники — не ксенофобы, а люди — ксенофобы. Следуя такой логике, можно доказать, что каждый гетеросексуальный мужчина — патологический гомофоб. Мистер Раман, сознательно или невольно, закрывает глаза на то обстоятельство, что агентов-пятидесятников тщательно подбирают, и одним из непременных условий отбора есть полное отсутствие у кандидатов ксенофобических реакций. В определённом смысле можно утверждать, что все агенты Иных, в том числе и эта Вайолет, патологически влюблены в людей.
— Патологически влюблены, — задумчиво повторил я. И тут до меня кое-что дошло: — Погоди! Так Шанкар обо всём знал?
— Да, знал. Поэтому пытался помешать мистеру Раману. К сожалению, Арчибальду ничего не было известно, иначе бы он выстрелил из своего парализатора.
Я вяло покачал головой:
— Тогда было уже поздно. Едва я услышал от Ахмада имя Вайолет в контексте его слов о ксенофобии, то сразу всё сообразил. Я же совсем не дурак.
— Конечно, не дурак, — подтвердила Рита, придвинувшись ко мне вплотную. — Ты умный человек, Стас, и должен относится к этому по-философски. Что было, то прошло, и тут уж ничего не поделаешь. Тебе придётся смириться с этим и жить дальше. А я... если ты не против, я помогу.
Наши взгляды встретились, и я, прочитав в больших чёрных глазах девушки желание, обнял её. Мы поцеловались — сперва легонько, пробуя на вкус губы друг друга, а потом уже жадно, неистово. Рита крепко вцепилась пальцами в мои волосы, а я запустил руку ей под платье и принялся поглаживать её упругие бёдра.
— Да, — томно пробормотала она. — Сейчас для тебя это лучшая терапия.
Я мгновенно остыл, отстранился от неё и растерянно спросил:
— Терапия? Тебя что, прислал твой отец?
— О чём ты? — не поняла Рита.
— Он сказал, что ты поможешь мне.
В её взгляде на секунду мелькнуло недоумение, а потом она звонко рассмеялась:
— Ну, ты и даёшь, Стас! Как ты мог такое подумать! Отец, конечно, имел в виду профессиональную медицинскую помощь. А это... это целиком моя инициатива.