Переливы цветов вызывали недолгий гипнотический транс. Кающийся должен был пережить воображаемое наказание, а затем прийти в себя, чтобы получить хлеб всепрощения.
Потом пошли и другие, со своими небольшими, зачастую выдуманными грехами, лишь бы получить облатку из концентратов, помогавшую им не умереть с голоду. Брат Элас не возражал; слишком мала была плата за внушаемый светом запрет на убийство. Еще более ничтожна - за возврат грешника в лоно человечества, великого Братства людей, где каждому следует стать опорой ближнему, чтобы никому не пришлось выживать в одиночку.
Прием исповедующихся оказался на редкость долгим, но в конце концов закончился, когда на призывный звон колокольчика никто больше не отозвался. Чувствуя онемение во всех членах, брат Элас поднялся и вышел из церкви. Дождь уже начался, отчего его кости заныли еще сильнее, а сандалии заскользили по мокрым тротуарам. Брат Карл, с посвежевшим лицом и уже не такими воспаленными глазами, встретил его на пороге хижины.
– К вам посетитель, брат. Я попросил его подождать.
– И давно он здесь?
– Около часа. Я хотел было послать за вами, но он настоял, чтобы вас не беспокоили. Помочь вам?
– Нет. Можешь закрыть церковь; исповедующихся больше не будет. Не мог бы ты приготовить мне что-нибудь перекусить?
Монах вошел в хижину, где навстречу ему поднялся Дюмарест. Он рассматривал композицию из семян и крошек сверкающего минерала, изображавшую молодого мужчину в рясе с откинутым на плечи капюшоном. Представившись, Эрл обратился к монаху с вопросом:
– Это вы, брат?
– Да. - Элас осторожно коснулся мастерски выполненной, богато украшенной работы. - Это память о Калгарше. Вы слышали о таком мире?
– Нет.
– Мрачное место. Почва почти бесплодная, растительность скудная. Я побывал там много лет назад. Женщины в тех краях необыкновенно искусны, и я попробовал научить их новому рукоделию - изготавливать сувениры на продажу туристам, которые прилетали полюбоваться на местные бури. Видите ли, земля там очень сухая, а ветры чрезвычайно сильные, и в определенное время года бескрайние тучи разноцветной пыли застилают небо, создавая на нем самые причудливые образы. А портрет мне подарили, когда я покидал планету.
– Подарок на память, - вежливо произнес Дюмарест.
– Безделица, но он мне очень дорог. Может, тут скрыто некоторое тщеславие, но я считаю, что не всегда оправданно вычеркивать из памяти прошлое, а в моем возрасте воспоминания греют душу. Ну а теперь, брат мой, какое у вас ко мне дело?
– Мне нужна ваша помощь.
– Моя, брат?
– Ваша и вашей Церкви.