Когда Шико приблизился, монах, не спускавший с него глаз, приветствовал его почти по-военному.
– Чего вы хотите, друг мой? – спросил Шико.
– Вы господин Робер Брике?
– Собственной особой.
– В таком случае у меня для вас письмо от преподобного настоятеля.
– Давайте.
Шико взял письмо. Оно гласило:
«Дорогой друг мой, после того как мы расстались, я поразмыслил. Поистине, я не решаюсь предать пожирающей пасти волков, которыми кишит грешный мир, овечку, доверенную мне господом. Как вы понимаете, я говорю о нашем маленьком Жаке, который только что был принят королем и отлично выполнил ваше поручение.
Вместо Жака, который еще в слишком нежном возрасте и вдобавок нужен здесь, я посылаю вам доброго и достойного брата из нашей обители. Нравом он кроток и духом невинен: я уверен, что вы охотно примете его в качестве спутника…»
«Да, как бы не так, – подумал Шико, искоса бросив взгляд на монаха, – рассчитывай на это».
«К письму этому я прилагаю свое благословение, сожалея, что не смог дать вам его вслух.
Прощайте, дорогой друг».
– Какой прекрасный почерк! – сказал Шико, закончив чтение письма. – Пари держу, что письмо написано казначеем: какая прекрасная рука!
– Письмо действительно написал брат Борроме, – ответил Голиаф.
– В таком случае, друг мой, – продолжал Шико, любезно улыбнувшись высокому монаху, – вы можете возвратиться в аббатство!
– Я?
– Да, вы передадите его преподобию, что мои планы изменились и я предпочитаю путешествовать один.
– Как, вы не возьмете меня с собою, сударь? – спросил монах тоном, в котором к изумлению примешивалась угроза.
– Нет, друг мой, нет.
– А почему, скажите, пожалуйста?
– Потому что я должен соблюдать бережливость. Время теперь трудное, а вы, видимо, непомерно много едите.
Великан обнажил свои клыки.
– Жак ест не меньше моего.
– Да, но Жак – настоящий монах.
– А я-то что же такое?
– Вы, друг мой, ландскнехт или жандарм, что, говоря между нами, может вызвать негодование у Богоматери, к которой я послан.
– Что это вы мелете насчет ландскнехтов и жандармов? – сказал монах. – Я инок из обители святого Иакова, что вы, не видите этого по моему облачению?
– Человек в рясе не всегда монах, друг мой, – ответил Шико. – Но человек с ножом за поясом – всегда воин. Передайте это, пожалуйста, брату Борроме.
И Шико отвесил гиганту прощальный поклон, а тот направился обратно в монастырь, ворча, как прогнанный пес.
Что касается нашего путешественника, он подождал, пока тот, кто должен был стать его спутником, скрылся из вида. Когда же он исчез за воротами монастыря, Шико спрятался за живой изгородью, снял там свою куртку и под холщовую рубаху поддел уже знакомую нам тонкую кольчугу.