Конечно, мы были приглашены на новоселье. Мы очень монтировались, как говорят киношники, со всем интерьером. Как ни странно, начальники и их жены тоже хорошо монтировались. Одну я сделал ошибку: пришел в пиджаке и галстуке. Сергей мне прямо об этом сказал: чего, мол, ты так церемонно, мог бы и в свитере прийти. Действительно, надо было мне прийти в моем толстом свитере.
Сергей обносил всех кофе и наливал какой-то изысканный коньячок, а начальники, в общем-то милые люди, вежливо всему удивлялись и говорили: вот она, молодежь, все у них по-новому, современные вкусы, но ничего, дельная все-таки молодежь. Ужасно меня смешат такие разговорчики.
Когда мы снова вошли в столовую уже с апельсинами в руках, Сергей сидел один. Мы подошли и сели к нему за стол. Он был мрачен, курил сигарету «Олень», на столе перед ним стояла недопитая рюмка, рядом лежал тихо пиликающий приемник, а возле стола на полу валялись кожаная куртка и яйцевидный шлем. Бог его знает, что он думал о себе в этот момент, может быть, самые невероятные вещи.
Он дал нам возможность полюбоваться на него, а потом стал греть Катины руки.
– Доволен? – сказал он мне. – Доказал мне, да? Высек меня, да?
– Угости меня чем-нибудь, Сережа, – попросил я.
– Пей. – Он кивнул на бутылку.
Я выпил.
– Женщине сначала наливают.
– Моя ошибка, – сказал я. – Давай, значит, так: ты грей женщине руки, а я буду наливать женщине.
Он выпустил ее руки.
– Удивляешь ты меня, Калчанов.
Катя подняла рюмку и засмеялась, сузив глаза.
– Он тебя еще не так удивит, подожди только. Сегодня день Калчанова, он всех удивляет, а завтра он еще больше всех удивит.
– Катя, – сказал я.
– Ты ведь думаешь, он просто так, – продолжала она, – а он не просто так. Он талант, если хочешь знать. Он зодчий.
Я молчал, но мысленно я хватал ее за руки, я умолял ее не делать этой вивисекции, не надо так терзаться, молчи, молчи.
– Это ведь только так кажется, что ему все шуточки, – продолжала она. – У него есть серьезное дело, дело его жизни…
– Неужели в самом деле? – поразился Сергей, с удовольствием помогая Катиному самоистязанию.
– Конечно. Он дьявольски талантлив. Он талантливей тебя, Сережа.
Сергей вздрогнул.
– Пойдем-ка танцевать, – сказал я, встал и потащил ее за руку. – Ты зачем это делаешь? – спросил я, обнимая ее за талию.
Она усмехнулась.
– Пользуюсь напоследок правом красивой женщины. Скоро я стану такой, что вы все со мной и разговаривать не захотите.
От нее пахло апельсиновым соком, и вся она была румяная, юная, прямо пионервожатая из «Артека», и ей очень не шел этот тон «роковой женщины». Мы затерялись в толкучке танцующих, казалось, что нас никто не видит, казалось, что за нами никто не наблюдает, и мы снова неумолимо сближались.