Согласно «сказам», казаки впервые услышали о золотом идоле от чуваша, перебежавшего в их стан при осаде городища на реке Демьянке. Чуваш, попавший в Сибирь в качестве пленника татар, немного говорил по-русски. С его слов ермаковцы узнали о том, что в осажденном ими урочище ханты молятся идолу — «богу литому золотому, в чаще сидит», а идол-де «поставлен на стол и кругом — горит жир и курится сера, аки в ковше». При этом чуваш не мог вразумительно ответить на вопрос, откуда взялся золотой идол. Описанный им обряд моления был скорее всего стилизованным изображением хорошо известного обычая хантов «пить с золота воду» при заключении договоров или принятии важных решений.
Согласно «сказам», казаки вторично услышали о «золотой бабе», когда попали в Белогорье на Оби, где располагалось самое почитаемое хантами капище: «жрение (священнодействие. — Р. С.) и съезд великий».
Казакам и на этот раз не довелось самим увидеть хантского бога. При их приближении жители спрятали «болвана», как и всю прочую сокровищницу — «многое собрание кумирное». Казаки постарались расспросить хантов и на основании их слов составили описание идола: «На Белогорье у них молбище болшее богине древней — нага с сыном на стуле седящая».
Автор одного из первых этнографических сочинений о Сибири Григорий Новицкий вслед за казаками безуспешно разыскивал хантских идолов. Ему не удалось найти «золотую бабу», но он видел и подробно описал «болвана», названного им «обский старик». Идола хранили в мольбище «на усть Иртыша прежде (не доходя. — Р. С.) Самарова града», в тех местах, где побывали казаки Ермака. Старик обский (или «мнимый бог рыб») имел вид доски с носом-трубой, малыми рогами на голове и золотой грудью. Ханты тщательно закутывали его в «червленную одежду» и рубища. Отправляясь на промысел, ханты ели священную уху, предварительно помазав ею «бога рыб». Если им не везло и они возвращались с моря без рыбы, они принимались колотить идола и оплевывать его. Когда промысел налаживался, они как ни в чем не бывало вновь оказывали ему почести. В крайней нужде ханты не только били своих золотых «стариков» и «старух», но и «отнимали» у них кусочки золота, чтобы выжить в трудную годину.
В кунгурских «сказах» причудливо смешались правда и вымысел. Разделить их нет возможности. И все же нельзя усомниться в том, что вольные казаки не были православными фанатиками. Православным священникам не нашлось места в их отряде. Они не постились по сорок дней.
В «сказах» по временам слышен отзвук живых воспоминаний. Предание увековечило неповторимую фигуру старца, не отступавшего от Ермака ни на шаг. Про него говорили, что он «круг церковный справно знал» и «правило правил». Никто не мог исповедать смертельно раненного, кроме него. Но был старец всего лишь беглым монахом, «ходил без черных риз».