Наемники требовали золота, примученные племена не могли дать столько, и Истома обложил соплеменников данью. Каждый род должен был ему платить по полгривны в год с каждого свободного людина и по резану с каждого челядина. Не удовлетворившись «налогом», Истома посягнул на святая святых родового сообщества – законы кровной мести. Теперь за всякое преступление взималось не кровью, но вирой. «Ежели кто убил свободного людина, за то роду убитого платить десять гривен, а князю – двадцать, а ежели кто убил мечника или тиуна, за то сто гривен князю, а татя – в челядь…»
Алатор быстро смекнул, что ничего хорошего от этих новшеств не будет. И не ошибся: вскоре полыхнуло – роды поднялись. Много крови пролил Истома, прежде чем затушил пожар, много воев полегло. Лишь закончился мятеж, полезли хазары. Ослабленная дружина уже не могла противостоять им, а роды по доброй воле не давали воев, приходилось брать силой…
Хазары прокатились по всей земле, пожгли веси, много народа в полон угнали. И назначили огромную, непосильную дань… Примученные племена тоже поднялись, то и дело щипали полян на границах племенного союза.
Надо ли говорить, что содержать дружину Истома уже не мог, вои роптали. Ни о каких дальних походах не могло быть и речи – со своими бы разобраться…
Алатор не стал дожидаться развязки, как подвернулся случай – ушел, впрочем, умудрился не рассориться с Истомой, тот звал его вернуться. Да только не было уже за Истомой силы…
Прибился к Азею, одному из старейшин. Нужда в услугах справного воя появилась потому, что времена наступили темные – каждый сам за себя. По лесам шастали разбойничьи ватаги, грабили селения не хуже хазар, забирали людей и скот…
У родоначальника водилось золото, и он щедро оплачивал услуги профессионального бойца. Старец часто намекал, что за ним стоит могучая сила, повесил на шею амулет с изображением волка. У Алатора были свои боги, но противиться он не стал, пущай висит, жалко, что ли…
* * *
В лесу было очень тихо – дождь уже перестал, ветер успокоился. Лишь изредка, когда Степан задевал ветку, о землю разбивалась струйка воды или хлопала крыльями встревоженная птица. В такие моменты он клял себя на чем свет – его напарник ступал неслышно, будто скользя над землей, и это в латах, в шеломе, с мечевой перевязью, которую Алатор починил, связав разрезанные ремни…
Они остановились у корявой осины, на такой только вешаться. В орясину попала молния – по стволу проходила глубокая трещина, ветви почернели, а листва была в том же количестве, что волосы у плешивца.