«Это евнух?» – гадала Хизер.
Она где-то читала, что некоторые из них и после кастрации могут получать небольшое удовольствие. Едва ли ему было бы дозволено даже приблизиться к гарему (а Хизер догадалась, что в нем она и была), не будь он кастратом.
– Не стой просто так, ты, побочный сын верблюда! Приведи сюда пленницу, чтобы я мог видеть ее, – послышался громкий властный голос с загадочным иностранным акцентом.
До того как Хизер успела что-то сообразить, она неожиданно оказалась сбитой на пол, и черный человек зашептал ей в ухо:
– Встань на колени, женщина! Прояви свою покорность перед пашой!
Возмущенная, ошеломленная и шокированная, она билась под его огромной рукой, повторяя:
– Я ни перед кем не преклоняю колен!
Хриплый хохот достиг ее ушей, и она в ярости вызывающе глянула вверх. На смену ее негодованию пришло чувство сродни благоговению. Прямо перед ней был широкий эркер. У открытых окон стоял диван. Газовые занавеси мягко колыхались от ветерка. В окружении множества богато украшенных разноцветных ковровых подушек сидел человек. Во рту у него был мундштук кальяна, основа которого была выполнена из серебра, розовая вода булькала в сосуде тончайшего стекла, а горелка поднималась, как минарет. Хизер глубоко вдохнула наркотический дым.
Когда она поняла, что ее взглядом раздевает пара проницательных карих глаз, она почувствовала возбуждение. Это был крупный мужчина, не высокий, но крепкого телосложения. Его губы кривились в еле заметной насмешливой улыбке. У него было выразительное лицо с высокими скулами, носом с небольшой горбинкой и широким чувственным ртом. Две глубокие морщины шли от ноздрей к уголкам его рта, придавая лицу саркастическое выражение. Черная клинообразная борода была слегка подернута серебром.
Он встал. Чувствовались королевские манеры. На нем был темно-красный, отделанный оцелотом кафтан, надетый поверх желтой шелковой туники, рукоять кинжала за его поясом была усыпана изумрудами, оправленными в золото. Перо белой цапли, закрепленное бриллиантами, украшало его тюрбан.
Хизер, лежа на полу, смотрела, как он проходил, пока его ноги, обутые в красные сафьяновые сапоги с загнутыми носами, не поравнялись с ее лицом.
– Встань, жемчужина среди женщин. Сегодня тебе будет оказана высокая честь, и ты будешь выделена из других, когда мой орган любви проявит свою мощь и наполнит тебя моим семенем.
«Вот это голос! Бог мой, он как шоколадный крем», – думала она.
Желание прокатилось по всему ее телу, от зудящих сосков до голодного клитора. Исходившая от него аура не ведающей жалости мощи и власти, почти всемогущества, действовала на нее возбуждающе.