— Эй, ты, чудо жестяное! — весело проорал Твердята. — Где ты шляешься, где девок держишь? Всяких баб я за эти дни перемял, да бронзовой ни одной. Скажи, где жена живет? Я и к тебе наведаюсь!
Страж вдруг взмахнул рукой, метнул палицу. Послышался жирный чавкающий всплеск, заколыхалась травяная корка, закрывая место разрыва, и Твердяты не стало.
— Медная болванка с чувством собственного достоинства, — пробормотал Олег. — Это что-то новое.
Он кивнул Волынцу и варягам, они все вместе начали отступать. Медный страж двинулся следом, с каждым шагом уходя все глубже, и спустя несколько минут исчез вовсе.
— И да пребудет сия бездна твоим вечным упокоением, — с облегчением произнес Середин. — Вот и все. Давайте выбираться.
Людей он повел не назад, а дальше по колышущейся трясине. Где-то через полверсты он увидели впереди мачты ожидающих кораблей, и спустя час им на глубоко проседающую даже под лыжами травяную корку бросили спасительные веревочные концы.
Ладьи скатились вниз вдоль всего болота, не останавливаясь, миновали городище-фабрику и только верст на десять ниже причалили к левому берегу. Впервые за последние дни людям не нужно было ничего бояться, впервые они могли спокойно выспаться и отдохнуть. Любовод даже приказал открыть крышки трюмов, чтобы невольники тоже могли подышать свежим воздухом и полюбоваться синим небом — все здоровее будут.
Моряки извлекли на свет бредень, прошлись с ним по водорослям, колышущимся меж камней, и каким-то чудом зацепили севрюжку килограммов на сорок и такую же щуку. Щуку, правда, выпустили — все почему-то были уверены, что ее мясо будет жестким, а севрюжку сварили, честно разделив на порции.
— А ведь я тебе жизнь спасла, господин, — внезапно вспомнила Урсула, обсасывая рыбий позвонок. — Теперь ты должен исполнить любое мое желание.
— Разве я гном — желания исполнять? — усмехнулся Олег.
— А кто такой гном?
— Это такой ма-а-аленький человечек, — опустил руку до земли ведун, — у которого много-много золота… — Он поднял руку ввысь.
— Хан, что ли?
Рыбаки прыснули, давясь ухой. Середин, скривившись, махнул рукой:
— Хорошо, пусть будет хан. Так какое у тебя желание? Хочешь, я отпущу тебя на свободу?
— Нет, это должно быть не твое, а мое желание.
— И какое оно?
— Потом скажу, — гордо поднялась невольница, выбросила позвонок и пошла на ладью.
— Ты лучше не спрашивай, хозяин, — посоветовал Волынец.
— И не напоминай, — добавил Малюта.
— И ночевать у меня оставайся, — закончил Любовод.
— Кто, говоришь, чей хозяин? — зевнул Коршун-старший, и все засмеялись.
— Ну вас, — отмахнулся Середин. — До утра сама забудет.