Для разгона Курочкин поговорил о том о сем: где живет Федя, кто его родители, а потом перешел прямо к основному.
— Ты в каютах убираешь, обслуживаешь господ офицеров, в кают-компанию вхож… Так я говорю?
— Ну? — Федя старался понять, к чему он клонит.
— Вот я и хочу тебя попросить: прислушивайся, что господа говорят. Если что касаемо партизан или Советской власти услышишь, то мне доноси без задержек.
— А если ругают Советы, тоже вам говорить? — прикинулся Федя дурачком.
Но, к его удивлению, радиотелеграфист ответил:
— Все говори, а я уж разберусь, что к чему.
Великанов пришел в замешательство. Что делать? Он было оскорбился, вспыхнул и хотел наговорить Курочкину всяких слов. Потом решил скрыть свои чувства: «Пожалуй, лучше поладить с ним, быть поближе к радиорубке — может пригодиться».
И Федя молча слушал.
Курочкин долго поучал его. Намекнул, что на пароходе, наверно, действуют злоумышленники, которых следует вывести на чистую воду, и как можно скорее. Несколько раз он почесывал ногтем мизинца под носом, и тогда в щетке усов слышались странные шелестящие звуки.
В заключение радиотелеграфист дал Великанову бутылку спирта и две пачки дешевых папирос.
— Это тебе задаток. — Он улыбнулся. В его улыбке было что-то наглое и вместе с тем трусливое и заискивающее.
Выйдя из радиорубки, Федя чувствовал себя препротивно: словно притронулся к чему-то гадкому, омерзительному. Раздумывая, он долго стоял у дымовой трубы и смотрел на море, ничего не видя.
А волны вокруг все выше и злее, ветер все взбивал море. На пароход наседали темные низкие тучи.
Отфыркиваясь, как огромное чудовище, и раздвигая носом тяжелую воду, «Синий тюлень» двигался вперед. Тысяча восемьсот лошадиных сил без устали толкали его массивное тело. Впрочем, теперь как будто и не тысяча восемьсот, а много меньше…
Вдруг Великанов услышал донесшийся из машинного светового люка зычный голос старшего механика. Он ругался, и каждое слово было слышно совершенно отчетливо. Федя решил спуститься в машинное отделение. Последний раз он был там в памятный день стоянки в бухте Орлиной.
В подземном царстве Николая Анисимовича снова творилось неладное. Вместо ярких электрических ламп — полумрак. Горят керосиновые фонари. Их несколько, но много ли от них толку!.. Однако и при скудном освещении хорошо видны следы недавней аварии. Разобрана на части испорченная динамо-машина, вокруг на плитах валяется инструмент, грязная ветошь…
Вместо уютной тишины — безумолчный шум работающей машины. Скользят в цилиндрах поршни. В самом низу безостановочно ходят гигантские шатуны, ворочается гребной вал. Горячее тело парового двигателя, орошаемое маслом, излучает много тепла, воздух пропитан масляными парами. Душно, тяжело дышать…