Чуть не сбив Федю с ног, промчался в кочегарку его дядя. Старший механик был явно встревожен. И было от чего! Первый раз за долгую службу, будто сговорившись, механизмы один за другим выходили из повиновения. Не доверяя приборам, он побежал проверить: может быть, кочегары ленятся, плохо работают? Нет, кочегары из кожи лезут, чтобы держать пар на марке.
Они часто подбрасывали уголь большими прямоугольными лопатами, шуровали в топках длинными тяжелыми ломами. Топки, полные огня, яростно гудели.
Не добившись никакого проку, Николай Анисимович решил зайти в каюту, успокоить нервы стаканчиком смирновки. Он еще раз прошел мимо Великанова, даже не заметив его.
Поднявшись на первые решетки, Николай Анисимович вдруг остановился. Его профессионально зоркий глаз заметил необычное положение одного из краников на главной машине.
У старшего механика похолодело внутри. Едва взглянув на этот краник, он сразу представил себе, что может вот-вот случиться… Повернуть краник — и доступ масла из верхнего бачка к рамовым подшипникам прекратится, они остаются без смазки. Скоро в машине запахнет горелым. Это значит — подшипники, залитые баббитом, расплавились. Беда! Надо останавливать машину, снимать коленчатый вал, шабрить подшипники. Боже мой, не меньше шести часов на ремонт!.. А за это время пароход выбросит на скалистый берег.
Николай Анисимович трясущейся рукой открыл масло и, спустившись вниз, пощупал подшипники. Убедившись, что ничего страшного не произошло, он с кулаками полез на вахтенного механика. Накричавшись до хрипоты, Фомичев бросился на мостик.
«Наверно, Никитин еще что-то сотворил, — тревожно подумал Великанов. — Надо положить конец самовольству. Так в два счета засыпаться можно… Да и насчет радиотелеграфиста поговорить бы с другом, предупредить его».
Суматошное поведение Николая Анисимовича взволновало Федю еще и потому, что он понял: значит, приближается время, когда может произойти то, к чему он стремился. На пароходе авария за аварией… Он вспомнил Курочкина, предложение доносить ему… Ладно, потолкуем с Никитиным, как сделать, чтобы радиотелеграфист сам не смог донести во Владивосток, в случае чего…
Николай Анисимович вызвал капитана в штурманскую рубку, закрыл дверь и, отдуваясь, рассказал ему о злополучном кранике… Ход у машины — никуда. Динамо спалили. А теперь это… Фомичев большим синим платком вытер мокрый лоб.
Оскар Казимирович еле выслушал доклад механика и сразу перешел на крик:
— Какой дурак портит машину в такую погоду? Кто хочет утонуть? Скажите мне, глупый человек, кто хочет утонуть?! Вы погубите мой жизнь, мой репутаций… Да, да, вы совсем забыли свой дело, вы все время валяетесь, как жирный свинья, на свой диван! — Гроссе посмотрел на керосиновую лампу под зеленым абажуром, тускло освещавшую стены штурманской, карту на столе… Лампу качало. — У нас совсем нет хода, — уже тише сказал капитан. Это больше всего беспокоило Оскара Казимировича. — Лаглинь висит, как коровий хвост, нас несет на берег. Я вынужден изменить курс.