— Ольга! Ты видишь, как у неё всё уже!.. — вскрикивает Надежда Васильевна, рванувшись на месте и ещё плотнее прижимая руками расставленные ноги бьющейся девочки коленками к полу. — Ты посмотри, Ольга!
— Ладно, хватит, — цедит сквозь зубы Ольга Матвеевна и ставит чайник на пол. Она вынимает что-то из-за пазухи и, оперевшись на одну руку, наклоняется к Зине и суёт ей это другой рукой в разинутый визжащий рот. Раздаётся страшный грохот, Надежда Васильевна дёргается в сторону и припадает на руку, отпуская ноги Зины, которые медленно валятся набок. Зина больше не кричит. Из-под головы её выползает на пол тёмная лужа.
— Видишь, как всё просто, — говорит Ольга Матвеевна. — Бах и готово. Как гвоздь в доску.
Надежда Васильевна глядит на повернувшуюся набок Зину и отряхивает себе пальцами юбку.
— Что, брызнуло? — спрашивает Ольга Матвеевна. — Вроде же вниз пошло. Рано я её, да? Уж очень кричала сильно.
— В лесу зароем?
— Потом. Пусть пока тут полежит. Ты иди, Надь, я приберу всё. Спокойной тебе ночи.
— Спокойной ночи, — отвечает Надежда Васильевна. — Давай, чайник отнесу.
Её сапоги бухают в ступени, плечо — в дверь, которая со скрипом отъезжает в сторону, застревает на полпути, с приглушённым матом Надежда Васильевна свергает на своём пути какой-то дощатый хлам и вываливается во двор, где темнота кажется светлее от крупчатых звёзд и молодого месяца среди них, и откуда доносится визг передравшихся на вечерней сходке у сортира девчонок.
— Слышь, Котова, вылезай, — окликает Ольга Матвеевна из подпола. — Иди сюда. Иди, я кому сказала!
Катя выбирается из-за двери, переступая ногами через деревянный лом. Зина лежит на том же месте, прикрытая собственной бурой кофтой, спиной к двери, Ольга Матвеевна стоит рядом с ней, отряхивая сапоги от накопившейся в подполе грязи. Пахнет сыростью и крысиным помётом.
— Иди-иди, погляди на свою подружку, — улыбается она Кате. — Пока не погнила. А она здесь быстро гнить начнёт, — продолжает она, заботливо очищая скомканной Зининой юбкой сапог, — сыро. На ней тут и грибы вырастут.
Катя спускается с лестницы, искоса глядя на неподвижное тело Зины. Кофта доходит ей с одной стороны до согнутого затылка, едва прикрытого стрижеными тёмно-рыжими волосами, сбитыми набок, так что прижатое листообразное ухо теперь совершенно обнажено, а с другой — до начала поджатых бёдер, а голые икры Зины лежат прямо в грязи. Подойдя поближе, Катя замечает, что в волосы Зины замешалась густая тёмно-багровая масса.
— Мёртвых видела? — спрашивает её Ольга Матвеевна. — Она уже мёртвая. Не дышит, не чувствует ничего. Смотри, — она вдруг с размаху пинает Зину сапогом по спине. От удара тело девочки вместе с участком ватника сдвигается по земле. — А ну пни её.