Стиснув зубы, Катя что есть силы пинает Зину сапогом. Та не издаёт ни звука, только вздрагивает.
— Ты видела, как я её убила?
— Видела.
— Это было быстро, правда?
— Да.
— Убивать очень легко. Пять минут назад ещё была живая — бах и нету. Я ей выстрелила в голову, понимаешь? Вот, погляди, — Ольга Матвеевна приседает около Зины и поворачивает её лицо вверх. Глаза у Зины совсем белые, словно из них вылетели зрачки. — Вот сюда, в рот, — она оттягивает одной рукой нижнюю челюсть Зины и показывает указательным пальцем другой ход пули. Вот так и дальше, а потом, — она ловко поворачивает голову девочки, как глобус, — туда. Навылет, в землю. Видишь, сколько натекло.
При виде влажного пятна со склизкими комками под головой Зины у Кати кружится голова и она, помогая себе руками, садится на кирпичи.
— Но ты понимаешь, что с ней? — спрашивает её Ольга Матвеевна. — Она подохла. Она никогда больше не будет говорить, смотреть, жрать кашу, срать. Ты это понимаешь? Её закопают в землю, и она будет там гнить. Ясно это тебе?
— Ясно, — одним дыханием отвечает Катя.
— И ты тоже будешь гнить, когда умрёшь. Ты боишься гнить?
Катя кивает. Она старается не смотреть на белые глаза Зины и на дыру её раскрытого рта.
— А вот погляди сюда, — Ольга Матвеевна берёт Зину за ногу, подтаскивает её в сторону, как овцу, так, чтобы Катя могла видеть и отбрасывает край кофты. Катя смотрит и, резко раздвинув колени, рвёт на земляной пол.
— Не узнаёшь? — смеётся Ольга Матвеевна. — Ты это лизала? Смешно выглядит, правда? Само на себя не похоже. А ну давай, поди, полижи.
Катя мотает головой, встаёт и отходит от рвотной лужи, вытирая рукавом рот.
— Что ж ты, малышка? — усмехается Ольга Матвеевна. — У мёртвой не хочешь? Лижи, падло, — она вынимает из-за пазухи пистолет. — А то я сейчас и тебя тоже. Вот, тут дырочка, видишь? Оттуда вылетит пчёлка, и прямо по башке. Сильно, как кувалдой стукнет. Бац — и нету Кати. Что ты отворачиваешься? Бац — и нету Кати. Навсегда нету, понимаешь?
— Ольга Матвеевна, я не могу, — шепчет Катя, закрывая глаза. Она ждёт грохота и страшной боли, которая разобьёт ей голову. Она пытается представить себе небытие, но не может, только усиливающиеся волны ужаса заливают её сжавшееся сердце. Ольга Матвеевна делает шаг и приставляет Кате пистолет ко лбу. Его дуло кажется Кате ледяной трубой, ведущей прямо в космос, по которой течёт непостижимый звёздный ветер.
— Открой глазки, — велит она. Катя знает, что если сделать это, Ольга Матвеевна сразу её убьёт. — Не бойся, зайчик, открой глазки. Я хочу только посмотреть, как ты умираешь. Я ничего больше на свете не хочу. Мне правда ничего больше не надо. Не веришь? Я обещаю тебе, что сразу после тебя я сама застрелюсь. Засуну пистолет себе в рот и выстрелю. Вот, тут у меня партбилет. На, посмотри. Я клянусь тебе на нём, именем Партии. Ну пожалуйста, открой глазки. Я умоляю тебя, — в голосе Ольги Матвеевны послышались слёзы. — Ты не понимаешь, нас всего двое сейчас на свете, ты и я. Никого больше нет.