Всю дорогу сюда Хельги стоял на корме, около вождя, державшего правило. Он показывал путь – единственный живой из троих бывавших здесь раньше. Нелегко дался ему этот труд, ведь тогда они путешествовали пешком. Всё же он не ошибся и точно вывел корабль. А Ракни за все полдня не сказал ему ни слова. Ни единого слова.
Теперь Олень стоял за ледяной перемычкой, удерживаемый якорями, а люди отовсюду стаскивали плавник, обкладывая лодью торсфиордцев. Следовало бы спустить её и отправить в море пылающей, но за множество зим бортовые доски отошли одна от другой, да и как перетащишь корабль через торосистый лёд…
Виглафа вынесли из дома, осторожно вырубив часть скамьи. Когда морской ветер дохнул на деда, тронув волосы, Хельги показалось, что тот вот-вот встанет и выпрямится, оживая… Виглафа усадили под мачтой корабля, там, где лежал уже Оттар. Рука старого викинга по-прежнему висела над коленом, держа пустоту. Ракни подумал немного и вложил в неё добрый меч, давно потерявший владельца и скучавший без дела на дне корабельного сундука. Оттару тоже предстояло войти к Одину, неся чужое оружие. Когда хотели снять Гуннлоги со стены, ремни ножен захлестнули деревянный гвоздь, стянувшись мёртвым узлом.
– Это вещий меч, – сказал Ракни сэконунг. – Он хочет остаться здесь, и перечить ему негоже.
На родине матери вокруг погребального костра делали краду – огненный круг, не дававший смотреть, как пламя прикасается к мёртвым. Очень уж тяжело это видеть, а у потерявших любимого и так горя в достатке. Да и ни к чему наблюдать последнее таинство глазам смертного человека!
Племя отца верило в других Богов, а вместо крады здесь был высокий борт корабля, вспыхнувший весь разом, от форштевня до рулевого весла.
Хельги закрыл глаза… Судьба была выращена и сжата, как горсть ячменных колосьев, тяжело ложащихся в ладонь. Он никуда не пойдет с этого места. Он останется здесь и умрет, а умерев, почернеет и высохнет, как дед Виглаф и его друзья. Он будет бродить по Свальбарду, по речным долинам, по каменным осыпям и снежным вершинам, и самый тонкий наст не проломится под ним, и звук шагов не потревожит чутких гусей… Может, он ещё встретит деда и Оттара, прежде чем они умчатся в Вальхаллу. Он попросится кормщиком к ним на корабль. Навряд ли они велят ему убираться…
Бешено гудело высокое пламя, превращавшее в пепел бесплотные останки деда и могучее тело Оттара, ещё так недавно умевшее сражаться в бою, работать без устали – и любить…
Вот провалилась палуба корабля, поник на носу прекрасный деревянный дракон, рухнула мачта, и всё начало смешиваться одно с другим, превращаясь в бесформенные головни.