– А я не могу себе такого представить, – сказал Гэн.
Когда они были уже совсем близко, Кармен нашла в себе силы положить руку на пистолет, что немедленно заставило их остановиться.
– Вы собираетесь нас застрелить? – спросил Месснер по-французски. Это простое предложение он не мог произнести по-испански, потому что не знал слова «застрелить». Теперь он дал себе задание выучить его как можно скорее. Гэн перевел, и его голос при этом звучал неуверенно. Лоб Кармен покрылся потом, глаза были по-прежнему широко раскрыты, и она не произнесла ни слова.
– Вы уверены, что она говорит по-испански? – спросил Месснер Гэна. – Вы уверены, что она вообще умеет говорить?
Гэн спросил ее, говорит ли она по-испански.
– Poquito [Немного (исп.). ], – прошептала она.
– Не стреляй! – бодрым голосом обратился к ней Месснер и указал на пистолет.
Кармен убрала руку с пистолета и скрестила обе руки на груди.
– Не буду, – заверила она.
– Сколько тебе лет? – продолжал Месснер.
– Семнадцать, – ответила она, и они решили, что она говорит правду.
– Какой у тебя родной язык? – спросил Месснер.
Гэн слегка изменил вопрос при переводе: на каком языке она говорит дома?
– Keчуa [Язык индийского племени. (Прим. ред.)], – ответила она. – Мы все говорим на кечуа, но знаем испанский. – Затем она сделала попытку перейти к той теме, которая ее больше всего волновала: – Но я выучу испанский лучше. – Звук ее голоса был слегка каркающим.
– Ты говоришь по-испански вполне хорошо.
Выражение ее лица чуть-чуть изменилось после этого комплимента. Никто не может лучше убедить собеседника в своей искренности, как с помощью улыбки, и вот теперь ее бровь слегка приподнялась, а лицо буквально на сантиметр приблизилось к ним, как будто она подставляла его солнечному свету.
– Я пытаюсь его учить.
– Как могло случиться, что такая девушка, как ты, связалась с этой бандой? – спросил Месснер. Гэн нашел вопрос слишком прямолинейным, но изменить при переводе не решился, потому что Месснер достаточно хорошо понимал по-испански и мог поймать его на слове.
– Я хочу освободить людей, – ответила она.
Месснер почесал затылок.
– Они все говорят: «освободить людей». Но я никогда не могу понять, каких именно людей они имеют в виду и от чего именно они хотят их освободить. Разумеется, я не закрываю глаза на проблемы, но в выражении «освободить людей» столько неопределенности! Право же, гораздо легче вести переговоры с грабителями банков. Уж они точно знают, чего хотят: денег. Они хотят получить деньги и с их помощью освободить самих себя, а люди пусть пропадают, как могут. В этом есть что-то прямодушное и ясное, не правда ли?