– Она хочет петь по твоим нотам, – заверил его священник.
– Даже сидя под замком, ты продолжаешь делать добрые дела, – вздохнул Мануэль. – Какая честь для меня. Я им все принесу сейчас же. Я лучше пропущу свой обед.
После этого они уточнили список, и отец Аргуэдас еще раз перепроверил его вместе с Гэном. Когда все было согласовано, священник попросил своего друга не класть трубку. Чуть поколебавшись, он протянул телефон Роксане.
– Попросите ее что-нибудь сказать, – обратился он к Гэну.
– Что именно?
– Что-нибудь. Не имеет значения. Попросите ее перечислить названия опер. Она согласится?
Гэн передал просьбу Роксане Косс, и та взяла телефон и поднесла его к уху.
– Алло? – сказала она.
– Алло? – в тон ей ответил Мануэль, старательно подражая ее английскому выговору.
Она посмотрела на отца Аргуэдаса и улыбнулась. И смотрела на него все время, пока перечисляла названия опер.
– «Богема», – сказала она.
– Помилуй боже! – прошептал Мануэль.
– «Джоконда», – продолжала Роксана, – «Капулетти и Монтекки», «Мадам Баттерфляй»…
Священнику показалось, что перед его глазами разливается какой-то яркий белый свет, жаркое сияние, которое заставляло его глаза слезиться, а сердце – биться так, как бьется ночью отчаявшийся человек в запертые двери храма. Если бы он был способен сейчас поднять руку и дотронуться до нее, то наверняка не стал бы себя сдерживать. Но этого не случилось. Он был почти парализован ее голосом, музыкой ее слов, ритмичным плеском имен, слетающих с ее губ, исчезающих в телефоне, чтобы достигнуть ушей Мануэля за две мили отсюда. Священник верил, что он переживет эту переделку. Что когда-нибудь наступит день, когда он будет сидеть с Мануэлем на кухне в его забитой нотами квартирке и они вместе будут бесстыдно смаковать счастье этого самого момента. Он должен выжить – хотя бы ради этой чашки кофе со своим другом. И пока они будут вспоминать, перебирая названные ею имена, отец Аргуэдас все равно знал точно, что из них двоих он гораздо счастливее, потому что именно на него она смотрела, пока говорила по телефону.
– Дайте мне телефон, – сказал Месснеру Симон Тибо, когда разговор с Мануэлем закончился.
– Они разрешили только один звонок. – Мне наплевать, что они разрешили. Дайте мне этот чертов телефон.
– Симон…
– Они смотрят телевизор! Дайте мне телефон! – Террористы оборвали в доме все телефонные провода.
Месснер вздохнул и передал ему телефон:
– На одну минуту.
– Клянусь. – Он уже набирал номер. На шестом звонке включился автоответчик. Он услышал свой собственный голос, говорящий сперва по-испански, а затем по-французски, что их нет дома и они просят перезвонить позже. Почему Эдит не переписала сообщение автоответчика? Как это понимать? Он прикрыл рукой глаза и заплакал. Звук собственного голоса в телефоне казался ему невыносимым. Когда он замолк, раздался длинный нудный гудок. – Я тебя обожаю, – сказал он безнадежно. – Я тебя очень люблю, я тебя обожаю.