У него есть деньги и высокое положение в обществе. И его любовницы.
Больше ему ничего не нужно.
Ночью, перевезя Селесту и родителей в дом родственников на окраине Парижа, Жак вернулся в замок и, никем не замеченный, добрался до кабинета маркиза. Однажды, работая на цветочной клумбе под окном кабинета, он заглянул внутрь и увидел, как маркиз снял висевшую на стене картину, под которой оказался тайник.
Через несколько секунд у Жака уже было достаточно денег, чтобы хватило надолго и ему, и его жене, и его родителям. Взял он и лежавшие в тайнике драгоценности, которые по праву все равно должны были принадлежать Селесте. Жак не боялся, что его поймают, – он будет очень далеко к тому времени, когда маркиз обнаружит пропажу.
Италия – прекрасная страна.
Там ему и его семье будет хорошо.
Шли недели; Бэллард продолжал злиться из-за инцидента, происшедшего на приеме, но в то же время был доволен: теперь у него есть причина отложить свадьбу. Пока маркиз не пришлет ему подобающее приданое, он не станет брать на себя никаких обязательств.
Вначале он решил, что больше не пойдет с Селестой ни на какие вечеринки, но новых вечеринок просто не было. Как видно, жены офицеров, понимая, что капитана и его невесту невозможно не пригласить, решили пока не устраивать никаких банкетов и приемов. Однако когда жена лейтенанта Ларкинса в конце концов смягчилась и прислала Бэлларду приглашение на званый ужин, он, соскучившись по светским развлечениям, принял его.
Вопреки принятому ею решению никуда больше не выходить, Сэм согласилась сопровождать жениха: Джарману явно очень хотелось побывать на этом ужине, а она должна стараться поддерживать с ним хорошие отношения. Явившись за Сэм, он на сей раз остался доволен ее туалетом и не преминул ей это сказать. Она закружилась по комнате, чтобы он мог лучше разглядеть платье цвета коньяка, которое Мод расставила в груди.
– За последнее время я немного похудела, так что это платье не пришлось перешивать полностью.
– Оно выглядит намного лучше того, которое было на вас в прошлый раз, – недовольно скривившись, заметил Джарман. – Кстати, я так и не понял, почему вы вообще надели на прием черное платье, ведь черный – это цвет траура. И меня до сих пор удивляет то, что, живя среди индейцев, вы умудрились поправиться. Мне рассказывали, что краснокожие едят собак. – И он скорчил брезгливую гримасу.
– Я этого не видела. А что до платья, то во Франции женщины носят черное когда захотят; во время плавания на пароходе я видела черные платья на многих дамах.
– Сейчас вы не во Франции.