Покраснев, она пробормотала:
«Доброе утро!» и поднялась. Идя к реке, Ханна ощущала на себе его неотступный взгляд. Она так нервничала, что дважды споткнулась – сначала о какое-то ползучее растение, потом о небольшой куст.
Джеб не заметил опухших и заплаканных глаз Ханны. Ей же необходимо было выплакаться. После этого ей всегда становилось легче. Сейчас она посмотрела правде в глаза и поняла наконец, какие чувства испытывала к Кэйлебу Барнсу. Но она плакала не только из-за этого. Джеб не должен был так грубо отвергать ее, словно она не вызывала у него ничего, кроме отвращения. В конце концов, Ханна не принадлежала к тем, кого достаточно было вот так запросто повалить на землю.
Он не должен более мучить себя. Ханна явно была не для него. Его первое решение было все же лучше всех остальных. Ее надо отвезти к Кэтрин, а там пусть она сама ищет себе спутника жизни. Хотя Джеб и старался не глядеть на Ханну, когда она вернулась с реки, все равно он невольно опять и опять посматривал на нее, пока она укладывала вещи. Когда она потягивалась, разминая спину, которая болела после проведенной на земле ночи, он увидел, как ее грудь обрисовалась под тканью платья, сразу почувствовал напряжение в паху и чуть не выругался.
– Собери постели и положи их на вьючную лошадь, – резко приказал он. Джеб сожалел, что перед отъездом из Шермана не попробовал позабавиться с той другой, темноволосой проституткой по имени Джерихо. Возможно, именно она помогла бы ему.
Ханна даже вздрогнула от его грубого тона. Казалось, что вовсе не было тех минут, когда он так нежно держал ее в своих объятиях. Она безропотно подчинилась ему. Ей очень хотелось есть, но она не собиралась спрашивать о том, когда же они будут завтракать. Ханна помогла Джебу загрузить вьючную лошадь, затем сама взобралась на свою лошадь, Джеб тоже вскочил на свою. Все это происходило в полном молчании. Джеб уже начинал сам тяготиться своим поведением, но не знал, как разрядить ситуацию. Такого прежде с ним никогда не случалось. Если бы он обращался с ней иначе, по-доброму, то и она бы отвечала ему тем же. Желание обладать ею все возрастало. И он еле справлялся с этим наваждением.
Но когда, проехав немного, он оглянулся, то встретил лишь ее мрачный взгляд. Он так сильно натянул поводья, что лошадь Ханны тоже резко встала.
– Не смотри на меня так, Ханна! Она замерла.
– Как это – «так»?
О Боже! Иногда лучше вообще ничего ей не говорить.
– Так, как ты смотришь на меня. Как будто ты… сбежавший щенок!
Он не в первый раз оскорблял ее.
– Наверное, мне следовало остаться в Шермане, – сказала она, подгоняя свою лошадь, чтобы оторваться от него и ускакать вперед.