Как ни прислушивался офицер ФСО к шагам, он так их и не уловил. Обострившийся до предела слух не различил ни хруста подошв по проселку, ни даже малейшего шороха. Видимо, человек, с которым он беседовал, был профессионалом высочайшего класса, и потому мог исчезать столь же неожиданно и бесшумно, как и появляться.
Стряхнув со лба соленые капли, охранник вновь припал к цинковому ведру и, напившись от души, осмотрелся. Пейзаж у колодца оставался неизменным: купол голубого неба, бескрайние табачные плантации, пыль проселка да прозрачный лесок, в котором никого не наблюдалось. Можно было лишь догадываться – как можно незаметно исчезнуть в этом отлично просматриваемом ландшафте.
Окончательно успокоившись, офицер ФСО уселся за руль. И тут профессиональный взгляд охранника сразу отметил одну детальку: стекло дверки с правой стороны было опущено до упора. Это удивляло и настораживало: ведь водитель внедорожника отлично помнил, что все стекла были подняты, как того и требует служебная инструкция.
Он не видел, как с заднего сиденья к нему медленно протянулись две руки. Одна мгновенно ударила ребром ладони по шее, однако это был не смертельный, а оглушающий удар. Вторая ловко подхватила голову, чтобы она не рухнула на клаксон, и аккуратно утвердила ее на подголовнике. Человек сидевший на заднем сиденье, достал из кармана пистолет, разжал безжизненные зубы, немного поднял ствол вперед, упершись мушкой в нёбо, и нажал на курок...
Выстрел получился тихий, словно воздушный шарик лопнул, однако белоснежный подголовник тут же окрасился кровью и желтоватым студенистым мозгом.
Дальнейшие действия убийцы отличались завидным хладнокровием и редкой продуманностью. Несомненно, подобная ликвидация была в его биографии далеко не первой. Сперва он тщательно осмотрел свою одежду в поисках следов крови и ничего подозрительного не обнаружил. Затем извлек из кармана салфетку и, побрызгав на нее каким-то спреем, протер все плоскости салона, к которым мог прикасаться. Вложил пистолет в правую руку водителя и утвердил еще теплый указательный палец на спусковой скобе. Левую руку откинул чуть в сторону – для живописности.
– Хорошо бы еще и предсмертную записку... – пробормотал он, выходя из салона. – Впрочем, и так все понятно.