Леф слушал, грыз ногти, вздыхал, а потом встал, подошел к Ларде и тихонько присел рядом. Та словно и не заметила. Они просидели так довольно долго, и парень совсем уже решил, что нужно или самому заговорить, или убираться спать. Но Ларда вдруг спросила:
– Почему ты не с ними?
– Потому что я с тобой хочу… – Это получилось у него глуповато и просто, как мог бы сказать прежний и вроде бы не такой уж давний Леф – до увечья и до похода за Мглу. Хотя тот, прежний, наверняка стал бы дознаваться, про которых «их» спрошено, или ляпнул бы вовсе глупое: не позвали, мол, вот и сижу с тобой.
– Так ты ничего и не рассказал о тамошней жизни, – тем же скучным голосом выговорила девчонка. – Ты зря, всем же хочется знать…
– А мне не хочется. Я, может, только того и хочу, что забыть. Плохо там, хуже, чем здесь. Тебе даже невдомек, как это плохо, когда почти ничего нельзя и все время страшно.
Ларда впервые обернулась к нему, и в ее запавших глазах Леф с радостью увидел удивление и интерес.
– Как это – нельзя и все время страшно? Почему страшно? Чего нельзя?
– Да так. – Леф замялся. – Долго объяснять. Страшно, наверное, потому что тамошние Истовые уже давным-давно все под себя подмяли. Ты прости, не хочется мне об этом сейчас.
Ларда опять потупилась.
– Ну тогда про эту свою Рюни расскажи, – с видимым усилием выдавила она.
– Она не моя.
– Врешь. Я-то понимаю, не слепая ведь и не такая глупая, как кажусь. Ты без нее не сможешь.
– Я не могу без тебя. И не смогу. Никогда.
Парень не обманывал ни ее, ни себя; эти слова были истинной правдой, только не всей. Ровно половиной правды были они, слова эти. Безжалостное понимание того, что, оказывается, можно чувствовать такое сразу к обеим; что рано или поздно придется выбрать один из берегов трижды проклятого Тумана – то есть выбрать из двух одну и вечную тоску по другой – от этого хотелось захлебнуться тягучим пронзительным воем, как захлебывался когда-то своими неведомыми песьими горестями мохнатый Торков Цо-цо. Если бы Ларда догадалась помочь, если бы она хоть единым словом, хоть взглядом попросила остаться! Прямо теперь же, ну помоги, что тебе стоит?!
Нет, девчонка попросила (верней – потребовала) вовсе другого:
– Поклянись.
Но не успел парень не то что рта приоткрыть, а даже понять, в чем именно он должен клясться, как ледяные тонкие пальцы прижались к его губам:
– Не так. Не словами.
Сгинули без следа понурость и вялость; девчонку трясло, будто бы начинался у нее припадок болотной хвори – так трясло, что аж зубы прицокивали. Всякой бывала Торкова дочка – Лефу случалось видеть и ее злость, и отчаяние, и даже страх – вот только такой Ларды он еще никогда не видел. И до парня дошло наконец, что вовсе не клятвы она требует. Не клятвы, а доказательства. Решилась-таки на совершенно немыслимое, на «всем глупостям глупость» – удержать решилась. Помочь. Ему и себе. Ох, не через край ли такая помощь?