Но Оксана об этом не знала, потому, насупившись, сидела в своем углу. И завидовала.
Даша и Захар снимались голыми. Никаких трусов. Странно было предложить это именно «Космо» — «Максим» бы оторвал такую съемку с руками и ногами, но Даша, видимо, понимала, что делает.
Студия просто трещала от переполнявшего ее секса. Казалось, Даша и Захар не замечают никого вокруг.
А Аксенова, оказывается, профи. Едва очутившись перед объективом, перестала кукситься, расцвела…
Она бы, Оксана, так не смогла. Ее пугала даже обычная «мыльница» — Оксана напрягалась, лицо принимало выражение «без комментариев», на лбу сами собой образовывались грубые складки.
И вот посмотрите теперь на Дашу: сияет, глаза блестят — перед камерой стала еще красивее.
Хотя красоткой ее не назовешь. Если честно, она, Оксана, лучше. И это не зависит от самомнения — как раз самомнение у Даши такое, что все считают ее Афродитой, а вот Оксана шныряет серой мышкой, несмотря на то что ее лицо почти идеально.
Надо с этим что-то делать. Сходить в салон. Правда, она никогда не красила волосы, но готова к переменам.
— Даш! — Оксана окликнула Аксенову в перерыве. — Я тебе нужна?
Она была не нужна, и повезло ей дважды. Мастер Даши в салоне оказался не занят — и тут надо принять во внимание, что даже Аксенова записывалась к нему за неделю.
— Мне нужен стиль и класс, — объявила Оксана и смутилась.
Где она этого набралась? Стиль и класс! Ха!
Но мастер все понял. С оттенком неодобрения ощупал ее пепельные волосы ниже плеч, кивнул, оценив черты лица, состояние кожи, и принялся что-то смешивать в мисочках.
— Я же не стану радикальной блондинкой? — с нервным смешком поинтересовалась Оксана.
Мастер был занят и не услышал ее.
Спустя три часа Оксана очнулась от громких возмущенных гудков. Она стояла на светофоре, уставившись на себя в зеркало.
Ничего не изменилось. И за это «ничего» Оксана отдала почти шесть тысяч.
Он даже не покрасил ей волосы — так, сделал что-то вроде мелирования, после которого ее пепельные кудри приобрели теплый ржаной оттенок, а лицо выбралось из тени и засияло. Он всего несколько раз чиркнул ножницами — все осталось как было, но появилась чудесная небрежность, которой не добиться ни феном, ни пеной для волос, ни тремя часами колдовства с расческами разного калибра.
Наверное, он гений.
Когда Оксана вернулась, съемки только закончились.
— О боже! — воскликнула Даша и метнулась к ней. — Что ты с собой сделала?
— Да ничего… — краснела Оксана, которая и смущалась, и торжествовала.
— Слушай — слушай — слушай! — носилась вокруг нее Даша. — Тряпки! Надо что-то с этим делать!