Белая тень скользнула мне навстречу, неторопливая, спокойная, властная, закинув над чернокудрой головой белые сильные руки. Но печальными повиделись пристальные, ясные, до дна ясные — глаза.
Я рванулся к ней всею силою, всей внезапно поднявшейся на душе жгучей, несказанной радостью. Но она остановила меня взглядом. Губы дрогнули: в третий раз за сегодняшний день я услышал ее голос:
— Ты прежний?
— Разве я знал себя прежде?
Молчать — нестерпимо… Сказать — не могу.
Она заговорила снова:
— Ты дальше не пойдешь, Искандер? На Заповедную Тропу, к Крыше Мира?
* * *
И от слов этих — явь. Так ясно стало, что вот сейчас я отвечу, и зачадят факелы, и я останусь один в замертвелой пещере… закаменелым, отверженным, навсегда забывшим улыбку… И одиноким, тяжким будет путь мой по Заповедной Тропе… И опять, без ответа, я опустил голову.
В дальнем углу багровел под огнем факелов, оскаля зубы, высоколобый череп.
Тише, совсем тихо, она повторила вопрос:
— Ты не пойдешь дальше, Искатель?..
Тогда я взглянул ей прямо в глаза, мысленно прощаясь с нею. Но все же сказал — я помню: глухо, но твердо — в первый раз в жизни, воистину твердо — звучал голос:
— Пойду, Пери.
Она тихо вскрикнула… Солнечной радостью заискрился, разгорелся взгляд. Как днем, светло стало в пещере… Я невольно опустил веки от этого нестерпимого света. И, опуская, почувствовал на своих губах ее губы.
* * *
С утра — обычная на поездке работа. Обошли город. Осмотрели ткацкие мастерские. Поднялись на горные пашни: воистину чудо. Сколько человеческого труда должно было уйти на то, чтобы отвоевать от камня крошечные эти лоскутки кремнистой земли, распаханные огнем и мотыгой на такой круче, что и стоять трудно, не то что работать; по скату глыбами отгорожены эти поля от осыпи, от горного ливня; пробиты по кайме их стоки для жадной вихревой воды…
Водили нас смотреть порфировые чаши — те, у которых вздыбился Ариман. По преданию, вытесаны они дивами на вечное поминовение не выпитого Пери и Искандером венчального вина: в древности, до ислама, вином венчались дарвазцы.
Обедали у бека. Белый весь, важный, тихий, хороший старик. Здешней крови — от старых, от давних дарвазских ханов. Этому не нужны рассказы о «Фитибрюхе», о дворцах и машинах. Слушает, как мы рассказываем его чиновникам — под одобрительное, жадное их причмокиванье, — и чуть шевелятся снисходительной улыбкой губы над белою волнистою бородой.
Вечером записывали песни, варианты сказания о Пери и Искандере.
* * *
На четвертый день мы начали расспросы о Заповедной Тропе: где она, как по ней пройти.