Лапник на правую сторону (Костикова) - страница 81

Мириам разобрала вещи, два часа просидела в ванной, причесалась, выбрала розовую кофточку, которая очень шла к ее загорелому лицу. Она собрала пакет для Саши – чистое белье, виноград, газеты, прихватила Поплавскому бутылку обещанного хереса, и отправилась в больницу.

Ее долго не хотели пускать – часы посещения уже закончились. Она названивала в отделение. Поплавский все не находился – то он был на операции, то куда-то вышел. В конце концов, Алексей Васильевич спустился в вестибюль, кивнул постовой сестре, поцеловал дорогой Миррочке руку, заизвинялся, заторопился. У себя в кабинете он усадил ее в кресло и замолчал. Тут ей сделалось тревожно: Поплавский прятал глаза, и улыбался натянуто.

Все было плохо. Очень. Вчера, пока они с Ленкой в поезде спасали полопавшиеся персики и хихикали над соседом по купе, который пытался разводить куры с проводницей, Покровского перевели в интенсивную терапию.

– Миррочка, ты не волнуйся, – говорил Поплавский, стараясь не смотреть ей в глаза – Интенсив – не реанимация. Его Александров смотрел, завтра Водопьянов приезжает, я уж решил перестраховаться, пригласил его. Все будет нормально.

– Леш, – сказала она, пытаясь поймать его взгляд – Я же не продавщица гастронома, и не лирическая поэтесса. Я ведь понимаю, что если приезжал Александров, а после этого ты еще и Водопьянова вызвал, то ничего не нормально. Не бойся, я в обморок падать не буду. Просто скажи, что с ним.

Но в том-то и беда, что Поплавский не знал. Он только видел, что профессор Покровский умирает. Давление продолжало падать, жизненные функции – снижаться, и никакие препараты не помогали. Сердце Покровского билось все слабее, кровь медленнее бежала по венам, он слабел, и, казалось, жизнь просто вытекает из него, медленно, по каплям. Ни Поплавский, ни Александров, известный на весь Союз врач, руководитель кафедры функциональной диагностики при институте Склифосовского, не могли понять, отчего это происходит, а главное – что тут можно поделать.

Посетителей в интенсивную терапию пускать не полагалось. Ей пришлось долго уламывать Поплавского, прежде чем он разрешил пройти к Саше.

– Мирочка, только я прошу, – говорил Алексей Васильевич, подавая ей хрусткий накрахмаленный халат – Пять минут. Больше просто нельзя, правда нельзя. Я бы вообще тебе не советовал ходить…

Войдя в ярко освещенную палату, она поняла, почему Поплавский, этот жизнерадостный добряк, душа компании и старинный друг дома, не советовал сюда ходить. В первый момент она не узнала Сашу в белом с синевой человеке, который хрипел в углу, весь обмотанный какими-то трубками и проводами.