На дне ее лежал связанный Урмень. Сигурд молча перерезал ремни, помог выбраться наверх, и Урмень сразу сел.
— Ноги затекли.
Ни слова не говоря, Сигурд сдернул с него сапоги, стал растирать ступни, голени.
— Я сам.
— Сам руками займись. Нам пешком идти.
Он сознательно не сказал о лодке. Почему, и сам не мог бы объяснить. Просто решил, что Урменю знать об этом не следует.
— Мышцы болят?
— Еле терплю.
— Это хорошо. Руки растирай, не ленись.
— Вятич убежал?
— В соснах лежит.
— Он был один?
— Второй — в кустах.
Урмень впервые улыбнулся, но промолчал. Сигурд помог ему подняться.
— Топай ногами. Сильно топай, я пока за топором схожу.
Он прошел к тому месту, где лежал вятич, выдернул из ствола топор, вернулся. Урмень послушно топал ногами, кривясь от боли.
— Думаешь, двое их было?
— Все может быть. Идти надо. Сможешь? Урмень шагнул, покачнулся. Сигурд подхватил его.
— Жилы у тебя запали. Еще потопай.
— Лучше похожу. Подставь плечо. Шатает.
Они медленно ходили вокруг кучи еловых веток. Урменя бросало в стороны, он скрипел зубами от боли в ногах.
— По голове ударили, — вдруг обиженно сказал он. — Сзади. Хорошо, шапка была.
— В этом лесу?
— Нет. Не знаю, как тут очутился. Не помню ничего. Вятич раз в день приходил. В рот лепешку пихал, но рук не развязывал. А меч взяли. Хороший был меч.
Сигурд снял с пояса свой меч, протянул Урменю.
— Возьми. На память.
Урмень в упор смотрел на него, но к мечу не прикасался. Сигурд невозмутимо пояснил:
— Я топором тоже биться умею. Если что, встанем спина к спине.
— Знаешь, что это означает по славянским обычаям?
— У варягов — свои обычаи.
— Спина к спине?
— Спина к спине, — серьезно подтвердил Сигурд. Всегда жесткий взгляд Урменя вдруг стал теплеть.
Он протянул обе руки, бережно взял ими меч и, чуть выдвинув его из ножен, поцеловал лезвие.
— О наших обычаях я тебе после бани скажу, Сигурд. При всех.
3
Князь Воислав переживал трудные дни. Предложение примкнуть к объединенным конунгом русов силам мало устраивало кривичей. Держа в своих руках ключевой волок на Днепре, имея выходы к Западной Двине, Смоленское княжество получало устойчивые доходы, не прибегая к мечу. Мало того, кривичи без войны сумели потеснить мерю на восток, заполучив на притоках Оки маленький, но важный городишко Москву, открывавший третий торговый путь к Волге, а по ней — в богатую Хазарию, через которую шли караваны со сказочного Востока. Следовало осваивать это направление, укреплять Москву, но затеянный неугомонными русами поход на Киев грозил сорвать все планы.
А вот Новгороду беспокоиться было не о чем. Вытолкнув всегда ненадежных варягов и воинственных русов на юг, новгородцы выторговали себе при этом важные преимущества, оставшись, по сути, в стороне от войны, в то время как кривичам была уготована судьба ближайшего тыла. На их землях должны были сосредоточиться тысячи воинов, которых надо было не только кормить, но и сдерживать: вои оставались воями, тем более что с Олегом шли не только варяги и новгородские добровольцы, но и чудь, и весь, и ливы, и финны. И вся эта разноплеменная масса обрушивалась на города и деревни кривичей. Посол Перемысл обещал покрыть все расходы (об Избор-ске он не заикался, приберегая, по совету Донкарда, такой подарок напоследок), переговоры продолжались, но путь из варяг в греки на два лета, если не больше, выпадал из оборота, укрепление Москвы приходилось откладывать до лучших времен, а роги, узнав о его союзе с русами, могли перекрыть и Западную Двину. Смоленску угрожал разрыв всех торговых связей, а нашествие разномастного войска обещало крупные неприятности. Вот почему, днями улыбаясь послу Перемыслу, князь Воислав длинными весенними вечерами хмуро советовался с ближними думцами.