Теперь в припахивающих гнилью и плесенью номерах, как с видом на внутренний дворик, так и на канал с зеленой водой, изредка останавливались лишь престарелые чудаки, представители богемы и богатые мизантропы. В числе пригодных к проживанию числились номера третьего этажа «43» и «44», расположенные напротив друг друга. Именно их сейчас занимали единственные на всем этаже двое постояльцев, мало напоминающие обычных клиентов «Аль-Капочинно». Пепел, свистом импровизируя на тему похоронного марша, чистил в сорок третьем номере пистолет. Витась расхаживал по комнате.
— Это картина, — произнес Витась, остановившись перед портретом, с которого людей буравил суровым взглядом из серии «что ж вы, гады, делаете» седовласый муж в пижонском воротнике и с золотой цепью, похожей на велосипедную, на бархатной груди. — Она красивая и большая. Ей много лет.
— Сколько лет этой картине? — спросил Пепел. — И как тебя зовут?
— Меня зовут Витась, я родился в Витебске. Картине две тысячи двести сорок восемь лет. Картине очень много лет.
Если бы их подслушивали, то немало подивились бы идиотизму постояльцев. Так общаются между собой разве обитатели специфических заведений, крашенных в желтую краску, да чукчи в анекдотах.
— Окно, — Витась потрогал могучую раму из темного дерева и пощупал, словно задумал покупать, ткань складчатых бардовых гардин, которые могли бы при ином развороте судьбы стать театральным занавесом. — Окно.
Окна номера «сорок три» выглядывали во внутренний дворик: на поросшие плющом стены, неработающий фонтан с тремя мраморными грациями, деревья, которые давно забыли, что где-то по белу свету бродят садовники с секаторами, и скамьи, чьи тонкие металлические трубки, как проказа, покрывали пятна ржавчины.
— И что?
— Оно широкое, высокое, э-э… Не знаю.
— Плохо, — покачал головой Пепел, собирая вычищенное оружие. — Ты есть не Джек Лондон, ты есть не Индиана Джонс.
И Пепел, загнав обойму на место, перешел на русский:
— Залезай в талмуд, смотри, как по-ихнему будет «прозрачное», «старинное», «немытое».
Все дело в том, что эти двое прежде говорили по-английски. Как известно, лучший метод ускоренного изучения — погружение в языковую среду.
Пока Витась листал потрепанный, без обложки, самоучитель английского на белорусском языке, Сергей подошел к двери. Прислушался. Из-за богатырской дубовой двери с фигурными накладками из деревьев других пород, которая могла при случае пригодиться для съемок фильма про аристократическую повседневку, пробивалась одна лишь затхлая тишина загибающегося от старости отеля. Вот чем хорош нынешний отель — этой тишиной. Любой шухер прокатится по гостинице, как грохот камней по трубе, заставит весь дом затрещать старыми деревянными костями, покрытыми вяленым каменным мясом.