— Я, сама понимаешь, не святой, но такого никогда бы не сделал… И уж лучше мне быть таким, как я есть, чем заниматься ремеслом того господина, который сейчас приходил сюда. Легко судить других, когда в жизни тебе отказу не бывало. А я… Когда я был мальчишкой, меня все называли беженцем. «Не выбрасывай старые штаны, — говорили они. — Оставь их для маленького беженца…» И меня одевали в обноски со всех мальчишек в Ле-Фарле…
А моя мать делала всю черную работу у старика Дютто и так уставала, что и на женщину стала не похожа.
— Замолчи! — прошептала Констанс.
Но он не хотел молчать. Он чувствовал, что задел ее слабую струну. Слыша музыку Шопена и голос Нюты за стеной, он совсем расчувствовался. Он мог бы вот так же прижаться к ней, плакать, толковать ей, что они оба всего лишь бедные ребятишки, и, целуясь сквозь слезы, жаловаться на судьбу.
— А Дютто даже не стеснялся, — продолжал он. — Когда ему хотелось, просто звал мою мать к себе в комнату, запирая у меня перед носом дверь. Он такой уродливый. Это итальянец и, хотя он живет во Франции вот уже сорок лет, так и не научился по-французски. Он ни с кем не разговаривает, всех ненавидит, всех презирает, уверен, что ему завидуют из-за денег. Однажды я застал его, когда он учил разным мерзостям мою сестру, а той было четырнадцать. Я сказал про это матери. А вышло так, что он ее же и поколотил… Разве это детство?
— Тс-с!.. Перестань думать об этом.
— Да разве это была жизнь? Гнешь хребет, когда столько парней, которые тебе и в подметки не годятся, по целым дням ничего не делают? Вот она, правда-то… Ну, я и не захотел оставаться в дураках…
Теперь она сама немного отстранила лицо Малыша Луи, чтобы посмотреть на него. И вдруг в порыве нежности бросилась к нему на шею, повторяя:
— Злой! Злой!
— Послушайте, Луиза…
— Да, мадам.
Луиза никогда не называла Констанс по имени, хотя та много раз просила об этом.
— Я все знаю.
— Да, мадам.
И Луиза, не такая ловкая, как Малыш Луи, слишком виновато опустила голову — с видом служанки, которую рассчитывают.
— Я знаю вашу жизнь и жизнь Малыша Луи. Знаю, что вы были любовниками, а теперь любите друг друга как брат и сестра.
Вокруг нее плыл запах недавних объятий, и на влажной постели была глубокая вмятина.
Констанс успела попудриться и подмазать губы. Она отнюдь не огорчилась, что Луиза видит ее томность и догадывается о причинах таковой.
— Не допущу, чтобы эти дряни из полиции торжествовали. Они хотели навредить вам обоим.
Видимо, в глубине души она была даже довольна, что может теперь относиться к ним немного свысока и принимать вид благодетельницы. Она попросила Малыша Луи выйти, и он бродил теперь вокруг соседней квартиры, как никогда терзаемый желанием сжать в своих объятиях Нюту.