— Есть… — выдохнул я, прицелился и спустил тетиву. Словно у контрабаса загудела струна! Арбалет дернулся у меня в руках, и стрела разрезала неполноценную петербургскую ночь. Я скорее почувствовал, чем увидел, как она опустилась на крышу соседнего дома. Теперь главное, чтобы раскрылся якорь. Главное, чтобы он за что-нибудь зацепился. Или на вторую попытку уйдет целая прорва времени. Вернее, второй попытки просто не будет. Я провалю операцию.
«Эй, Удача! Где ты там, милая?»
«Здесь, нахалюга. Здесь я, здесь. Рядышком. Ну, чего рассусоливаешь? Давай тяни! Быстренько!» Я начал выбирать на себя веревку. И якорь раскрылся! И намертво вцепился во что-то на крыше!
— Есть!
Тот конец веревки, который я держал в руках, я несколькими отработанными движениями закрепил в специальном держателе-домкрате, держатель же зацепил за мощную двутавровую балку на носу стрелы и начал работать ручкой домкрата, натягивая веревку. Работать до тех пор, пока экспонометр, установленный на держателе, не укажет натяжение хотя бы в сто килограммов… Хотя бы в семьдесят… Работать, пока не отвалятся руки…
Это занятие отняло у меня больше времени, нежели сил. Я качал и качал. Качал и качал! Стремительно улетали драгоценные секунды, а стрелка на циферблате экспонометра даже не дергалась. Веревка, вначале провисшая дугой, теперь приобрела вид прямой, она уже звенела, как струна. А стрелка даже не дергалась. Я материл ее распоследними словами — эта сволочь приросла к началу шкалы. Я щелкал ногтем по стеклу экспонометра — она застыла, как мертвая.
В тот момент, когда я решил плюнуть на все и отправиться в путь, стрелка дрогнула и начала неторопливое движение по кругу.
— Скотина! — в сердцах обругал я ее, когда она достигла нужной отметки, и вздохнул с облегчением. И устроил себе двухминутную передышку.
— Как у тебя? — спросил в уоки-токи.
— Хорошо. Никто не звонил. У тебя?..
— Выбиваюсь из графика. Отбой.
Моя умница в ответ несколько раз быстро чмокнула губками.
Я торопливо влез в альпинистскую обвязку и закрепил карабин на веревке.
Раньше я панически боялся даже небольшой высоты. Заманить на колесо обозрения меня можно было только поллитрой. Поднимаясь на верхнюю ступеньку обычной стремянки, я весь трясся и холодел. Но похоже, что акрофобия составила компанию астигматизму. Как и он, канула в Лету, и я совершенно спокойно, без внутренней дрожи, отправился в путешествие над бездонной пропастью.
А уже через десять минут, разинув от удивления рот, стоял на крыше соседнего здания. Мои кроссовки попирали аккуратный газон, взгляд тешил умело разбитый цветник, перед глазами темнел небольшой бассейн, сооруженный в форме восьмерки. На противоположном от меня конце крыши был оборудован вход в этот маленький рай из квартиры, занимающей верхний этаж.