— Ну, это совершенно неважно, — ответил я. — Игра так игра. Неважно, кто там на все готов ради того, чтобы удовлетворить такую женщину, как Кейко Катаока. Я лишь пообещал ей, что встречусь с вами и расспрошу.
— Да-да, конечно. Но сегодня я устал. Когда я слишком много говорю, то начинаю себя ненавидеть. Так ты нашел ответ на вопрос о Ван Tore? Если ты мне ответишь, я согласен встретиться с тобой еще раз.
— Да, у меня есть ответ.
— Прекрасно. Скажи мне, и сегодня мы на этом расстанемся.
Только раздвинув пошире ноздрю, я сообразил, что опять нюхаю кокаин из коробочки, которую дал мне Он. Я тянул кокаин уже не заду мываясь: по спине у меня прошелся неприятный холодок. По мере того как вещество проникало в кровь и распространялось по всем клеточкам, я чувствовал, как тело мое тупеет, и если даже на какое-то мгновение меня охватывал страх, я тут же забывал про него. Дневной свет, проникавший в помещение, со всей откровенностью освещал асимметричное лицо официантки. Она, склонившись над столом, собирала стаканы. Мне захотелось обнять ее ноги, затянутые в черные чулки, кое-где давшие стрелку. Я вдруг представил себе, как сосу пальцы ее ног, пальцы этой девицы, ноги которой были разной формы и величины. Я не вникал в то. что она мне говорила, но когда понял, что она может отдаться мне, я почувствовал, как что-то влажное проступило на конце моего пениса. Что это было — сперма? Моча? Я не мог сказать. Одно было ясно: я трясся от нетерпения, как собака, кот или свинья перед своей миской.
Губы мои отказывались произносить то, что я хотел сказать по поводу Ван Гога. Он ждал.
— Что с тобой? Слушай, я как раз хотел сказать тебе одну вещь: подумай о блондинке, о такой блондинке, каких ты еще не видел, которая вцепится тебе в яйца! Если ты под кайфом, весь интерес пропадает!
Он рассмеялся. Каким-то странным смехом. Но смех, который, казалось, издевается над всем светом, в то же время был каким-то грустным.
— Извините. Я думаю, что у Ван Гога раз и навсегда запечатлелся образ собственного гения натом уровне, которого он достиг своими первыми работами. И он был не в силах вынести того, что ему уже не достичь этого уровня. Потому-то и стремился без конца наказывать себя.
Он опять рассмеялся. Соглашаясь, похлопал меня по плечу.
— Заплати за меня, — сказал он, выходя из бара.
Я вернулся в отель. Еще раз втянул порошка и отправился в душ. Выйдя из ванной, я решил позвонить Кейко Катаоке.
— Он собирается исчезнуть, — сказала она, кода я пересказал ей то, что смог вспомнить из нашего разговора. — Он хочет исчезнуть, и у него остается всего три выхода. Я это поняла уже тогда, когда мы еще встречались. Либо он пересматривает критерии собственного видения своей персоны, либо становится мазохистом, либо исчезает. Что, в сущности, сводится к одному: стоит ему остановиться на каком-то из этих решений… и он погибнет. Я не слишком хорошо осознавала это в тот момент, когда потеряла его след, но сейчас, когда я слушаю вас, это становится уже совершенно очевидным.