Идет дождик,
Пастушка погоняет своих белых овечек…
— Слушайте, — сказала я, — что это? Это был звук ударов в дверь Ой-де-Беф. Мы замерли. Я думаю, что даже Людовик поверил, что настал наш последний час.
Затем… удары прекратились. Прибежал один из пажей и сообщил нам, что гвардейцы вытесняют толпу из замка.
Я села и закрыла лицо руками. Сын потянул меня за подол.
— Мамочка, что они все здесь делают? Я молча прижала его к себе. Я была не в состоянии говорить.
Моя дочь взяла брата за руку и сказала:
— Ты не должен сейчас беспокоить мамочку.
— Почему? — хотелось ему знать.
— Потому что ей нужно подумать очень о многом.
Я подумала: «Они убьют моего сына». Он улыбнулся мне и прошептал:
— Все в порядке, мамочка. Малыш со мной.
— Тогда, — прошептала я в ответ, — все в порядке.
Он кивнул головой.
В королевском дворике и в мраморном дворике кричавшие требовали герцога Орлеанского. Меня всю передернуло. До какой степени герцог Орлеанский связан с этим?
Елизавета посадила дофина к себе на колени, и я почувствовала себя умиротворенной, видя Елизавету рядом с нами.
— Мамочка, — заявил сын, — твой малыш хочет кушать.
Я поцеловала его.
— Подожди немного, и ты покушаешь. Он кивнул.
— Малыш тоже хочет, — напомнил он мне, и мы все улыбнулись.
Толпа вокруг замка кричала, требуя короля:
— Пусть король выйдет на балкон. Я взглянула на Людовика. Он сделал шаг вперед. Конечно, они должны обожать его. Он не проявлял никаких признаков страха.
В апартаменты прибыл Лафайет. Он был явно удивлен тем, что толпа ворвалась во дворец. Они же дали ему слово.
Меня не удивило, что ему дали прозвище Генерал Морфей — он крепко спал в своей постели в то время, как убийцы ломились в замок.
Прибыли вместе граф Прованский и герцог Орлеанский, оба хорошо побриты и напудрены. Граф Прованский выглядел спокойным, а герцог Орлеанский лукавым. Как позже говорила мне мадам Кампан, многие клялись, что видели его переодетым среди бунтовщиков в это раннее утро и что он был одним из тех, кто показал дорогу к моим апартаментам.
Лафайет подошел к балкону.
— Короля! — ревела толпа.
Лафайет с поклоном представил короля. Генерал поднял руку и сообщил, что король сейчас дал согласие на Декларацию о правах человека. Многое достигнуто, и сейчас, как он чувствует, они хотели бы разойтись по домам. Он, командующий Национальной гвардии, просит их сделать это.
Верил ли он, что они подчинятся ему? Он не мог быть таким наивным. Он продолжал играть свою роль — роль героя данного времени.
Конечно, толпа не сдвинулась с места. Люди были полны решимости получить то, за чем пришли.