Потом Лукрецию заняли мысли о том, что происходит сейчас в Риме и по-прежнему ли счастлив ее отец. Джулия, похоже, не очень сожалела о том, что им пришлось уехать, хотя прекрасно знала, что он найдет утешение у другой женщины.
Странно, что Джулию все это не волновало. А может, и к лучшему. Раз Джулия не переживает из-за этого, она может чувствовать себя счастливой, иначе, зная, что папа в любом случае найдет способ утешиться, она тяжело переживала бы разлуку и не смогла бы к ней привыкнуть.
Усилился ветер, она слышала, как по крыше стучит дождь.
— Джованни, — негромко позвала она, — ты слышишь, как шумит ветер?
Он не был очень кресав, не походил на возлюбленного, о котором она мечтала, но она всегда была готова пойти на компромисс. Наделит его в мечтах красотой и качествами, которыми он не обладает, станет думать о нем таком, каким она его придумала, а не о таком, какой он есть.
Она слегка коснулась его щеки. Его лицо дернулось, он поднял руку, словно хотел отогнать муху.
— Джованни, — прошептала она.
Но он продолжал храпеть.
Они приехали в Пезаро во время сильного дождя и шторма.
Из окон свешивались испачканные флаги; некоторые сдуло ветром, и они валялись, никому не нужные, в грязи. Наместник Пезаро распорядился вывесить флаги, подданные исполнили приказ, но ветер сердито дул, не собираясь подчиняться никаким приказам, так что въезд Лукреции с мужем в Пизаро не вылился в торжественное событие, которое готовил наместник.
Джулия сердилась — дождь так сильно намочил ее волосы, что вместо золотых они казались темно-желтыми. Великолепное платье было испорчено.
— Будь проклят этот Пезаро, — крикнула Джулия. Если бы она могла сейчас очутиться в Риме!
Адриана всю дорогу молилась. Ее одежда неприятно липла к телу, ветер растрепал волосы под сеткой; она чувствовала, что ее достоинству нанесен урон, а достоинство для нее значило много. Тем не менее она оставалась спокойной, только на лице мелькало выражение довольства. Она говорила сама себе: «Лучше что угодно, чем оставаться сейчас в Риме».
Прекрасное платье Лукреции тоже оказалось испорченным, волосы находились в таком же состоянии, что и прическа Джулии. Одна из служанок нашла какой-то плащ с капюшоном и накинула его на госпожу, так что вся красота и великолепие были скрыты от взоров тех немногих, кто рискнул в такую погоду выйти посмотреть на приезд новой графини.
— Не сомневаюсь, — сказала Лукреция, — что завтра выглянет солнце.
— Поскольку мы будем лежать в постели, леча простуду, которую сегодня получим, то нас это не касается, — проворчала Джулия.