– Это ты еще не просох после вчерашнего, дядя Джордан! – съязвил Гриффин. – Я-то по крайней мере трезв.
– Что это значит? – угрожающе спросил Джордан.
– Ты сам отлично понимаешь, что это значит! – с вызовом ответил Гриффин. – Я, может быть, и молод, но не настолько, чтобы не видеть, что происходит…
– Прекратите! – Эймос грохнул по столу своей увесистой ладонью. – Не будем выяснять отношения. Вернемся лучше к разговору о золоте, а то вы двое и сами не заметите, как покалечите друг друга.
Джордан и Гриффин молчали, понимая, что Эймос прав – золото сейчас для них важнее, чем выяснение отношений. Для Жоли же, напротив, золото почти ничего не значило. Отношения с Джорданом были для нее куда важнее. Она плохо понимала смысл сказанного Джорданом и Гриффином, но что-то подсказывало ей, что предметом спора была она.
– Хорошо, взвесим все «за» и «против». Какие у тебя есть доказательства, что этот тоннель действительно существует? – продолжил Джордан, обращаясь к негру.
– Я все-таки думаю, – наморщил лоб тот, – что старик не врет. Да, он был чертовски пьян; мне, как ты сам понимаешь, пришлось его еще подпоить, чтобы он все выболтал, но у меня все-таки создалось впечатление, что он действительно там был и видел все собственными глазами. Кончилось тем, что старик заснул, уткнувшись носом в стол, а его напарник свалился под стол еще раньше.
– Сколько же там золота! – восхищенно присвистнув, воскликнул Гриффин. – Похоже, старый падре, про которого рассказывала Жоли, набил им до отказа все окрестные пещеры!
– Похоже на то, – согласился негр. – Насколько я понял, хранилищ там не менее пятидесяти, но главными из них являются всего три. Так что, думаю, нам нужно взять как можно больше всего за один раз. Если о нашей находке кто-либо пронюхает, я не дам за наши жизни и ломаного гроша. Итак, парни, и вы, леди, – заключил Эймос, – каково будет ваше слово?
Жоли молчала. Все ее внимание было сосредоточено на солнечных лучах, которые проникали через створчатое окно, согревали ее шею и открытые плечи, играли на полированной поверхности стола, на ее руках, лежавших на столе. Для нее исход разговора мог означать только одно: если они пойдут за золотом, то она будет с Джорданом, если нет, то они расстанутся. Единственное, чего не хотелось Жоли, – так это снова тревожить богов. Отношение к языческим верованиям апачей у девушки было неоднозначным, но, во всяком случае, не полностью отрицательным.
В животе у Жоли громко заурчало, и Джордан с удивлением покосился на нее.
– Я ничего не ела со вчерашнего вечера, – ответила на его немой вопрос Жоли. Говорить о том, что Джордан за все это время даже не удосужился покормить ее, ей казалось еще большим нарушением этикета, чем урчание в животе, но и смерть от голода не входила в ее ближайшие планы.