Ночи, которые Джордан и Жоли проводили вместе, Гриффин и Эймос проводили в салунах. Но если Эймос, как правило, уходил спать довольно рано, то Гриффин заявлялся в конюшню, где они с Эймосом ночевали, лишь под утро, причем в сильном подпитии.
– Хватит паясничать, парень! – заявил на третий вечер негр, поймав Гриффина за ремень брюк, когда тот в третий раз свалился с лестницы при попытке подняться на сеновал. – Слава Богу, что мы завтра отчаливаем, а то черт знает до чего тебя могут довести твои возлияния!
– Я в-вовсе не п-пьян, Эймос… Ик! – заплетающимся языком произнес Гриффин и улыбнулся. – Я т-трезв как стеклышко!
– И это называется трезв… – Эймос укоризненно покачал головой.
– М-может быть, – Гриффин качался, словно дерево на ветру, – я п-пью… это самое, как его… ч-чтоб забыться!
– Забыться? И что же такое было в твоей юной жизни, приятель, что ты хочешь это забыть? Конфет, что ли, в детстве переел?
Гриффин был слишком пьян, чтобы уловить иронию в словах негра.
– Н-нет. – Он отрицательно мотнул головой. – Это… как его… Ж-жоли… Да, Ж-жоли слишком м-молода… ик!.. и н-невинна… не знает ж-жизни… – Громко икнув, Гриффин повалился на солому.
Эймос вздохнул и лег рядом, рассеянно покусывая соломинку. Да, не в добрый час они связались с этой девчонкой! Пытаясь во что бы то ни стало защитить ее от дяди, Гриффин лишь усложнял ситуацию. Эймос и сам сочувствовал Жоли, но встревать между Джорданом и Гриффином ему не хотелось.
Спорить с мальчишкой сейчас бесполезно – он уже успел отрубиться. С Джорданом тоже – он просто скажет Эймосу, чтобы тот не лез не в свое дело.
Негр встал и лениво поплелся туда, где лежал его матрас. Наверное, не стоит сейчас выяснять отношения, лучше хорошенько выспаться перед дальней дорогой. В душе Эймос надеялся, что, когда все четверо снова окажутся в пути, им будет не до разногласий.
Джордан, как ни странно, в этот момент думал о том же, о чем и Эймос. Рядом мирно посапывала во сне Жоли.
Скоро она уже свыкнется с ролью любовницы, начнет пилить его, словно жена, – сколько у него уже было женщин, и с каждой с роковой неизбежностью повторялось одно и го же, думал Джордан, рассеянно глядя в потолок. Снова лгать, выдумывать нежные слова, изображать страсть, которая на самом деле уже давно остыла… Стоило ли вообще ввязываться во все это, чтобы вновь повторилась знакомая до тошноты история? Когда женщина сама предлагает себя, ')то даже неинтересно… Все то же самое – только женщина другая…
Другая… Эта неожиданная мысль вдруг заставила Джордана вздрогнуть. Жоли действительно была другой. Да, инициатором их близости была она, но в поведении ее не было ничего от того искусно-расчетливого обольщения, отличавшего всех девиц из салунов, с которыми, как правило, приходилось иметь дело Джордану. Жоли была открытой, искренней, безыскусной, честной.