– Не знаю, какого эффекта ты хотел добиться, но, по-моему, этот вариант грубоват.
Грэм сделал рабочую копию страницы и внес изменения.
– А вот так?
– Желтый слишком яркий. И эти кнопки по бокам… Может, сделать их круглыми или прямоугольными, такого же цвета, что и основной фон?
Грэм сразу принял ее предложения. Закончив работу, он окинул страницу придирчивым взглядом.
– Я бился над этой страницей несколько недель, и все напрасно. Я уже хотел изменить весь дизайн, но оказалось, достаточно незначительных поправок. Благодаря тебе страница стала эффектной.
– Мне нравится подбирать цвета, – объяснила она. – И сочетать на первый взгляд несочетаемые оттенки и текстуры.
– Такие, как мы с тобой?
– Вроде того. – Она улыбнулась.
Она по-прежнему стояла совсем рядом. Ее правая рука свесилась на грудь Грэма, в левой Фиби держала давно опустевший бокал. Грэм приложил ладонь к ее щеке и повернул ее к себе. А потом поцеловал – нежно, робко и вопросительно. С тех пор как ему исполнилось семнадцать, он целовался только с одной женщиной и теперь снова почувствовал себя неуверенным, застенчивым юношей-подростком.
Их языки соприкоснулись, ее грудь прижалась к его плечу.
В этот момент послышался сигнал таймера.
– Черт!
Фиби рассмеялась:
– Это плохо?
– Наоборот, хорошо. Но я не хочу останавливаться.
– Мы можем обойтись без ужина.
– Можем, но тогда не узнаем, правду ли я сказал о том, что хорошо готовлю.
Фиби уже не сомневалась в том, что Грэм сказал правду. И она убедилась в этом, когда попробовала изумительный салат с сыром бри, ветчиной прошютто и рафинированным оливковым маслом. Грэм поджарил свиную вырезку с арахисом так, что мясо таяло во рту. Он сам наполнял тарелки и разливал вино, ухаживая за гостьей, как за королевой. Фиби решила, что она умерла и попала прямиком в рай, особенно когда Грэм вынул из холодильника творожный пудинг с белым шоколадом, малиновым соусом и веточками свежей мяты.
– Ну, что скажешь? – осведомился он.
– Мне не терпится узнать, что еще ты умеешь.
– Это был эксперимент. Сегодня у меня вечер экспериментов. – Его адамово яблоко дрогнуло, он по привычке потянулся за кольцом, но вспомнил, что снял его.
– Ты снял кольцо. – Это был полувопрос-полуутверждение.
– Да, уже пора.
– Ты уверен?
– Абсолютно. Всеми приборами и посудой, которые ты видишь на столе, я не пользовался целых пять лет, я не мог даже смотреть на них. Даже сегодняшний ужин в точности такой же, какой приготовила бы моя жена, если бы осталась в живых.
– Почему же ты сегодня решился воскресить прошлое?
– Потому, что умерла Джил, а не я. Потому, что я любил ее, а не весь этот хрусталь, фарфор и рецепты. Потому, что мы с тобой могли бы поужинать замороженной пиццей с пластиковых тарелок и все-таки смеяться и болтать, а через год я не вспомнил бы ничего, кроме того, как красива ты была и как мне было приятно разговаривать с тобой.