— Но почему «начинать»? — Удивился Мишка. — Ты же и раньше сотником был?
— Правильно Лавруха сказал: «Начинать». Та сотня и нынешняя… — Дед тяжко вздохнул. — Это такая разница. Лучшие люди на той проклятой переправе легли. Почти все, на кого я в любом деле положиться мог. — Дед досадливо заворочался на смятой постели, зачем-то переложил с места на место ножны с мечом. — По справедливости, спросить бы за это с Данилы. Десятник первого десятка — второй человек, после сотника. Я его не тронул. Значит, нельзя было и Пимена. Вот, если бы он за оружие взялся… тогда бы да! — В голосе деда послышалась, прямо-таки, плотоядная мечтательность. — Но почуял, стервец, смерть свою. Почуял…
С минуту помолчали. Каждый думал о чем-то своем.
— Деда, прости если глупость спрашиваю. А чего ты с Данилой возишься? От него же одни беды.
— Беды? — Дед снисходительно усмехнулся. — Дите ты еще, Михайла! Если данилин Ерема тебе синяки наставлял, это — не беды. Наоборот: это тебе на пользу пошло. А Данила мне столько лет спину прикрывал…
Есть, внучек, такие люди, которым обязательно надо при ком-нибудь состоять. Все время вторые. Но, зато, какие вторые! Незаменимые, на которых надеяться, как на себя можно, никогда не подведут. Такого помощника найти, всю жизнь искать можно, и не найдешь. Но не дай Бог такому человеку остаться одному. Та переправа это и показала. И ни разу, слышь, Михайла, ни разу — ни полусловом, ни намеком — не напомнил мне Данила о том, что его род на сотничество право имеет.
— Выходит, в Ратном два рода с нами соперничать за сотничество могут? — Сделал вывод Мишка.
— Три. — Поправил внука дед. — Остался еще один прямой потомок Харальда — Бурей. Серафим Ипатьич из рода первого сотника Ратнинской сотни Александра.
Уважение, с которым произнес полное имя Бурея дед, было Мишке совершенно непонятно, поэтому он переспросил:
— Обозный старшина?
— По уму и по силе мог бы первым воином в сотне быть, а, может, и сотником. — Все так же уважительно отозвался дед. — Только кто же урода в строй поставит? Да и злости в нем… Хотя от такой жизни любой озвереет.
— Теперь понятно, почему Пимен зубы точит… — Начал Мишка.
— И почему Ерема к тебе вязался, пока вы его не отлупили, — подхватил Корней — и почему Бурей грубит. Мотай на ус, Михайла, тебе с этим жить.
— Детей Данилы в Младшую Стражу не возьму, — решительно заявил Мишка — детей Пимена и людей из его десятка — тоже!
— Слыхал, Лавруха? Парень-то верно все понял!
— Отвлеклись мы, батюшка, а время-то идет. — Лавру дедовы воспоминания были не интересны — давно всё знал и сам.