— И только?
— Да что ты прицепился? Я ж не князь!
— Но первый наш сотник — Харальд — знал? Дядя Лавр сейчас только объяснил, что помощники должны конечную цель понимать. Так знал Харальд?
— Не Харальд, а Александр, — поправил дед — хотя, конечно, он того… Александром только в церкви и был. Князь Ярослав с ним, конечно разговаривал, перед тем, как сюда послать, и не один раз, наверно. Но я-то уже одиннадцатый сотник! А если по родам считать, то четвертый.
— Как это по родам? — Мишка понимал, что отклоняется от главной темы разговора, но больно уж было интересно, да и деду надо было дать передышку. Долгое обсуждение непривычных и малопонятных вопросов могло его опять разозлить, а тут дела привычные и известные, к тому же внук превращается из наставника во внимающего ученика — возвращается к положенному ему статусу.
— Да так. — Дед расстегнул оружейный пояс и отложил в сторону — явный признак настроя на долгий разговор. — После Харальда его сын сотню водил, потом внук, но погиб молодым, когда его сын еще совсем малым был, потому сотника из другой семьи выбрали. Прямо на поле боя выбирали — в Угорской земле дело было. Звали его, дай Бог памяти… У Данилы десятника надо спросить.
— Да какой он теперь десятник? — Пренебрежительно махнул рукой Лавр.
— Теперь — да. — Не стал спорить дед. — Но в его роду четыре сотника было. При последнем из четырех, Петром его звали, случился мятеж десятника Митрофана. А Петр уже был больной совсем, много раз раненый, ну и сам от сотничества отрекся. Выбрали Ивана — прадеда десятника Пимена, которого я сегодня попотчевал. Потом сотником стал его сын. Дурным он сотником был, чуть всех не угробил. Мой отец — Агей Алексеич — его убил. От Агея и пошли сотники из рода Лисовинов. Даст Бог — на мне это не закончится.
— Так вот почему Пимен на тебя волком смотрит! — Старательно продемонстрировал удивление Мишка.
— Не только из-за этого. — Дед раздражено передернул плечами. — Его отец меня убить пытался — мстил. В бою хотел в спину ударить, но не вышло, сам там остался. По уму бы, весь их род вырезать надо было бы, иначе не будет нам покоя… Кхе!
Лицо деда снова приобрело жесткое выражение, каким было утром на дворе старосты Аристарха. Левый глаз прищурился, щека поползла в сторону, изгибая шрам от половецкого клинка. Рука словно сама по себе, сдвинулась поближе к рукояти меча. Дед недоуменно глянул на нее, вздохнул и отодвинул оружие в сторону.
— Так что ж ты Пимена-то… — Осторожно поинтересовался Мишка. — Имел же право! Или пожалел?
— Не в жалости дело, Миша, — вмешался Лавр — батюшка не захотел сотничество с крови начинать. Второй раз подряд и с крови одного и того же рода. И так чуть ли не первый приказ о казни был.