Подкопай как магнит притягивал к себе людей одного склада с собой, и в его роте подобрались люди безупречного мужества, до конца преданные своему командиру, если хотите, влюбленные в него. Рота отличалась исключительной дисциплинированностью, собранностью, огромным воинским мастерством и настоящей мужской, солдатской фронтовой дружбой.
Он был чрезвычайно хорош собой, этот легендарный капитан героической роты: высокий, стройный, подтянутый, с правильными чертами и красивым овалом лица.
Его всегда берегли для особо важных и трудных заданий, часто держали в резерве и знали, что, когда понадобится, подкопаевцы не подведут. Что мы так думаем, знал и сам Иван Подкопай.
Когда, вызванный мною, капитан Подкопай появился на наблюдательном пункте под мостом, я, как всегда, с удовольствием отметил безупречную белизну полоски подворотничка и поднял взгляд на чисто выбритое приятное лицо. На меня смотрели умные и теплые той теплотой, какая бывает у украинцев, внимательные глаза.
Я обрисовал Подкопаю положение и спросил его в упор:
— Ну, капитан, можешь взять деревню своей ротой? Подкопай молчал. Я изложил свои соображения:
— По-моему, это лучше всего сделать ночью. Пожалуй, даже сегодняшней.
Подкопай смотрел и слушал, а глаза его щурились, щурились и уходили куда-то, словно он на невидимом экране уже просматривал то, что сделает ночью. Однако он сказал:
— Дайте мне, товарищ генерал, шесть часов светлого времени. Я должен хорошенько осмотреться и продумать все варианты.
— Хорошо, — согласился я. — Сейчас восемь утра. Значит, часа в три-четыре жду тебя с ответом.
— В четыре, — твердо сказал Подкопай. — Ровно в четыре.
Он пришел под тот же мост ровно в четыре и, не ожидая моего вопроса, доложил:
— Так точно, товарищ генерал, сегодня ночью рота Понтаевку возьмет!
Такое категорическое заявление означало, что капитан за несколько прошедших часов облазил простреливаемую местность и до малейших деталей обдумал план боя. Я оглядел Подкопая. Нельзя было заметить никаких следов нелегкой рекогносцировки на грязных, раскисших полях: щегольски затянутый на узкой талии пояс, до блеска вычищенные сапоги.
— Доложи подробно, товарищ Подкопай, — приказал я.
— Есть доложить подробно, — четко ответил капитан. — Совсем налегке, без вещмешков, без шинелей, в одних гимнастерках, пользуясь ночной темнотой, рота из разных мест ползком подберется к деревне и обложит ее с трех сторон.
— Вооружение?
— Только автоматы. И по восемь гранат на человека. На исходе ночи, перед самым рассветом, с криками «ура!» и автоматной стрельбой врываемся в деревню, бросаем гранаты, словом, поднимаем страшную панику. В это время так же полукольцом уже в полном снаряжении и с хорошим запасом патронов подходят батальоны полка. Единственно открытым направлением для фашистов остается дальняя околица деревни. Этот выход накрываем массированным артогнем, к чему артиллеристы должны подготовиться заранее. Все.