Это было первое Рождество, которое она предпочла бы провести в одиночестве, один на один с горем, печалью и разбитыми надеждами на будущее.
Испуганная и подавленная, Джулиана опустилась на плюшевый ковер, вцепившись пальцами в толстые одеяла на постели отца так, что побелели костяшки пальцев, и зарыдала.
К тому времени как Джулиана добралась до кровати, темнота наполнила каждый уголок Харбрука. Убедившись, что отец удобно устроен, и уложив мать спать с помощью порции бренди, она наконец переступила порог своей комнаты.
Часы в коридоре пробили два. Неужели уже далеко за полночь? Расправив напряженные плечи, она признала, что день пролетел так быстро, что, казалось, он длился всего несколько секунд. Неужели только прошлой ночью они с Айаном занимались любовью так нежно, что она готова была поклясться, что чувствует, как тает ее сердце? В остальном день казался вечностью, наполненной болью, предательством и потерями.
И вот уже наступило Рождество.
Джулиана вздохнула. Грусть и смятение камнем лежали на сердце. Она знала, что сон придет не скоро. Тем не менее когда она разделась без помощи Амули и улеглась в постель, то поняла, что ей следует немедленно попытаться заснуть хотя бы потому, что отцу завтра понадобится ее помощь.
Джулиана свернулась калачиком и уставилась в стену, на которой плясали тени. Она закрыла глаза, но они снова распахнулись, отказываясь засыпать.
В ее голове крутились воспоминания о событиях этого дня и сильных чувствах, вызванных ими: ужас от сердечного приступа отца, радость от ночи, проведенной с Айаном, горечь от его предательства, печаль от того, что их долгая дружба и короткий роман разбились вдребезги.
Здоровье отца серьезно беспокоило ее. Хотя он повел себя ужасно, предложив Айану десять тысяч фунтов, чтобы тот женился на ней, от этого он не переставал быть ее отцом, которому всегда будет принадлежать частица ее сердца. Любое улучшение его состояния было в руках доктора Хэни и Бога.
Крепко прижав руки к груди, она взглянула на темный потолок и прошептала:
– Пожалуйста, не забирай у меня папу. Только не в Рождество.
Горячие слезы обожгли ей глаза. Она сердито смахнула их со щек.
Надеясь, что Бог услышал ее, Джулиана закрыла глаза и перевернулась на другой бок. Полное боли, умоляющее лицо Айана всплыло в ее памяти.
Даже во сне этот человек не хочет оставить ее в покое. Почему он то и дело появляется в ее беспокойных мыслях? Живет в каком-то упрямом уголке ее сердца, несмотря на все, что он сделал за последние пять лет… Такая сентиментальность была совершенно глупой, потому что, если она хоть на дюйм впустит его в свою жизнь, он проберется в ее дни – льстивый друг, всегда готовый подбодрить наперсник… обольстительный любовник.