– Как? – опешил Петр.
– Давайте займемся экономическим моделированием, – предложил незнакомец. – Предположим, мы имеем развитую индустриальную страну конца двадцатого века, какой вы хотели бы видеть Северороссию. Положим, система там рыночная, демократическая, и армия не превышает одного процента от численности населения, что по всем расчетам находится в тех пределах, когда она еще не тянет экономику на дно. Если к этому моменту население Северороссии достигнет пятнадцати миллионов, то имеем армию в сто пятьдесят тысяч. Сразу откидываем миллионов шесть на детей и пенсионеров. Останется девять миллионов трудоспособного населения, из которых сто пятьдесят тысяч здоровых и умных мужиков в самом активном возрасте не делают ничего, кроме как бегают, стреляют и катаются на дорогущей технике. Чтобы обеспечить их этой техникой, одеть, накормить и построить им жилье, в экономике должно работать три-четыре человека на каждого военнослужащего. То есть в общей сложности около семисот тысяч человек вообще не заняты производством на развитие экономики. Однако из этой же экономики изымаются огромные ресурсы, чтобы всем им как следует платить, строить те самые танки и самолеты и закупить горючее, которое они будут жечь. То есть в каждом товаре, даже в детской игрушке, часть цены – и немалая – это расходы на армию. Добавьте сюда полицию. Далее, юридическая система. Армии адвокатов, нотариусов, судебных чиновников занимаются регистрацией сделок и отсуживанием всевозможных компенсаций за моральный ущерб. Они не производят ничего. Финансовая система. Табуны брокеров, высокооплачиваемых банковских работников, клерков. Они разводят лишь бумажную канитель, но живут за счет производства. Государственный аппарат. В вашем же мире вся Псковская губерния в конце семнадцатого века управлялась воеводой, дьяком и пятью подьячими. Это был весь чиновный аппарат, включая власть судебную, органы регистрации и финансового контроля. Не хотите поинтересоваться штатом администрации Псковской области конца двадцатого века? В итоге тот, кто производит, должен отчислять немалые налоги на содержание всего этого аппарата, оплачивать услуги банков, брокеров и разных посредников. Ведь ничто ниоткуда не берется. Поделить можно лишь то, что произведено. Много ли у него остается? Но, покупая на то, что у него осталось, товары, он опять переплачивает в несколько раз, потому что производитель тоже отчисляет на содержание свою долю. Вот и получается, что КПД[18] промышленной цивилизации конца двадцатого века, за которую вы ратуете, много ниже, чем у паровой машины Уатта.