– Уверяю вас, что роль экономки состоит только в том, чтобы проследить за тем, как справляется прислуга. Каждый гость должен быть сыт и удобно устроен. Обычно ее никто не видит и не замечает. Это в порядке вещей. Привыкнуть нелегко, но это все же лучше, чем когда гости замечают, – она запнулась, не желая упоминать себя, – экономку. Это бывает, когда они хотят пожаловаться на что-либо или скучают, или…
Она замолкла, но он закончил за нее:
– Или когда им захочется с ней позабавиться.
– Мы говорим о миссис Бэггот.
– Нет, дорогая, вовсе не о миссис Бэггот. – Он подошел к ней ближе и спросил:
– Стало быть, они пытались и не раз?
Не обращая на него внимания, Мэри обратилась к своей горничной:
– Джилл, это уже последний сундук?
Джилл бросила в сторону постели тревожный взгляд.
– Да, мисс Фэрчайлд.
– Все платья следует прогладить. Не надо просить помощи у миссис Бэггот. Здесь слишком много гостей, сама видишь. Служанки и так очень заняты. Постарайся сделать все, когда найдется время.
Ни служанка, ни госпожа в тревоге не спускали глаз с Себастьяна. Он подошел еще ближе и взяв ее пальцами за рукав, наклонился прямо над ее головой. Ей оставалось смотреть либо на него, либо в стену.
Мэри храбро выбрала его.
– Эти высокорожденные гости. Они, наверно, частенько пытались затащить вас в постель, – настойчиво повторил он.
– Не так уж часто, и больше одной попытки никто не делал. – Мэри выговорила эти слова особенно отчетливо, давая понять, что они относятся и к нему. У нее в манерах появилось высокомерие, которое он раньше редко замечал. Она перестала быть экономкой не тогда, когда обнаружилось ее происхождение из рода Фэрчайлдов, об этом она-то знала всегда, а когда Бэб провозгласил ее наследницей деда.
Провались этот Бэб! Как не вовремя он влез со своим сообщением. Себастьян рассчитывал публично заявить на нее свои права до того, как она узнает о наследстве. Он надеялся так заманить ее в ловушку, что ей было бы не выкрутиться. Он был ее женихом. И не мог позволить ей в этом усомниться.
Ни ей, никому другому, вроде…
– Кто этот Йен? – Он погрозил ей пальцем. – Только не говорите мне, что он ваш кузен. Я прекрасно видел, как вы к нему отнеслись. Скажите мне, кто он вам на самом деле.
– Он единственный член моей семьи, кто был добр ко мне в мой первый визит сюда. – Она говорила твердо, но покраснела, черт ее побери, она покраснела.
– Визит? Вот как? Вы это называете визитом? – Несмотря на все его логические выкладки, гнев закипел в нем под этими безупречными рассуждениями, вздымаясь, как черная зловонная жижа.