– Вы не можете говорить потише? – зашептала она в раздражении. – Вы, может быть, думаете, что слуги глухи? Высокородные господа часто склонны забывать о прислуге. Уверяю вас, что они слышали каждое ваше слово, и мне не нравится, когда мое имя романтически сочетают с именем кузена.
– Я стану говорить тише, только когда вы скажете мне, что для вас значит Йен.
– В мой первый визит он был добр ко мне, разве этого недостаточно? – повторила Мэри. Она оглянулась на все еще возившихся слуг.
Они отвлекали ее от него. Еще чего не хватало! Себастьян резко повернулся.
– Вон!
Мужчины, вносившие сундуки, беспрекословно опустили их на пол, но женщины, помогавшие Джилл распаковывать вещи, все еще суетились.
– Вон отсюда! – Себастьян указал на дверь. Джилл вытерла руки о подол юбки.
– Милорд…
– Тебя я тоже выгоню, – пригрозил он. Озабоченная Джилл покорно присела перед ним.
– Молодец, соображаешь! – сказал он, снова поворачиваясь к Мэри.
– Ну теперь вас ничто не смущает? Расскажите мне о Йене все.
Она решила не раздражать его упрямством, но быть предельно краткой.
– Он дал мне денег. Это спасло нам жизнь. Он спас нам жизнь.
– И за это вы ему, конечно, благодарны?
Мэри сделала вид, что не замечает его иронии.
– Да. Благодарна.
– Так же, как и мне?
Мэри в изумлении выпрямилась, не опираясь больше на подушки.
– Вам?
– Ведь это я привез вас сюда. Если бы не я, вы по-прежнему жили бы в экономках в глуши Шотландии.
Мэри понизила голос, но это не уменьшило резкости ее тона.
– Если бы вы не держали меня в неведении относительно моего наследства, я бы могла остаться в Лондоне и получить деньги там, не приезжая в этот гадюшник.
– Да, но тогда бы вы не встретились с… Йеном. – В том, как он произнес это имя, звучала насмешка.
В ее глазах блеснул гнев, но она сдержалась и сказала вежливо:
– Какое вам дело до Йена? От него не больше вреда, чем от других моих родственников. По крайней мере, он не набросился на меня сразу.
Себастьян пренебрежительно отмахнулся.
– Это был их первый выпад, и он был направлен против меня.
– Против вас? – в негодовании вскинулась Мэри. – Тогда почему именно я чувствую себя оплеванной?
Откуда у этой женщины взялась такая властная сила, думал Себастьян, глядя на розовый бутон ее сжатых губ, на ее нежные щеки, на огромные сверкавшие гневом глаза. Представительной внешностью она не отличалась. Ее рост не имел к этому тоже никакого отношения. В тех редких случаях, когда он позволял ей оставаться на ногах, она едва достигала макушкой его плеча. По возрасту, хотя она и упорно называла себя старой девой, она была намного моложе его. Ее наивность порой вызывала у него смех. И при всем том врожденное достоинство прибавляло ей зрелости, так что теперь ее негодование казалось еще сильнее.