Вдруг голос старика оборвался на высокой ноте, и в обрушившейся на Тимна тишине послышалось леденящее душу и тело шипение. Оно окружало кузнеца со всех сторон, но сил подняться и вырваться из этого кольца у Тимна не было. Его тело словно срослось с камнем, где он сидел, а обезумевшие от ужасного видения глаза готовы были выскочить из орбит: на свет костра ползли огромные, в руку толщиной, змеи. Раздвоенные языки угрожающе шевелились, словно ощупывая что-то невидимое глазу, сверкающая в отблесках костра узорчатая кожа шуршала и бугрилась волнами, страшные своей неподвижностью глаза гадов злобно горели в темноте, словно капли расплавленного металла. Холодея от сознания своей беспомощности и беззащитности, Тимн услышал тонкий свист – змеи, медленно сжимая тугие кольца, поднимали плоские треугольные головы все выше и выше, иногда сплетаясь в замысловатые узлы, и неумолимо приближались к нему. Старик куда-то исчез, и только костер, постепенно угасая, бросал кровавые блики на эту страшную картину.
Вдруг неистовый вопль нарушил ночную тишину. Костер погас, и Тимн почувствовал, что проваливается в пустоту…
Проснулся кузнец («Какой кошмарный сон!» – сразу же вспомнил пляску змей и содрогнулся), когда солнце уже поднялось довольно высоко. Вскочил, прошелся – и подивился: тело было послушным и сильным, как прежде, ноги несли его без малейших усилий, голова была ясная, а сердце гнало кровь по жилам с такой силой, что, казалось, она вот-вот разорвет кожу и брызнет струей, если Тимн задумает присесть или полежать. Полной грудью вдыхая ароматный лесной воздух, кузнец быстро зашагал по лесной тропинке к Борисфену, он шумел совсем рядом, маня влажной прохладой.
Старика Тимн увидел, спускаясь с обрыва к берегу: тот сидел в крохотной утлой лодчонке неподалеку от берега и вытаскивал перемет. Крупные рыбины прыгали под ногами старика, изредка ухитряясь вывалиться за борт. Старик хмурился и беззлобно поругивал свою чересчур шуструю добычу, а особо крупных щук время от времени глушил ударами короткого весла по голове. На берегу, пританцовывая от нетерпения, прохаживался Хромуша – старик изредка отрывался от своих забот с переметом и швырял зверю одну-две рыбины, которые тот одним махом отправлял в пасть, блаженно щурясь при этом и с аппетитом причмокивая. Но насытить такую громадину было непросто, и медведь жалобно урчал и шлепал по воде лапами, стараясь обратить на себя внимание старика, а то и забредал в реку, но неглубоко.
Заметив медведя, Тимн остановился в нерешительности: видел он Хромушу уже несколько раз в обществе старика, но ближе познакомиться еще не приходилось.