Давайте отдадим справедливость Камю: это сказал именно он. Только не все хотят вспоминать его слова. От Камю и Джойса, от Кафки и Бекетта берут только то, что выгодно. Таким образом этим писателям причиняют зло и умаляют их значение.
У меня огромная просьба к литературным критикам. Покажите мне хотя бы одного героя книги, который представил бы философию экзистенциализма, но не имел черт шизофреника – для него не были бы характерны аутизм, аффективная тупость и бред отношения. Чего же стоит философия, которую можно наглядно показать только через психически больных людей?
Я вас прошу, возьмите еще раз книги Кьеркегора «Боязнь и дрожь» или «Из записок соблазнителя». Это подлинная клиническая запись психотического и шизофренического бреда. Вы хотите, чтобы я из излияний больного человека создал себе новое Евангелие?
Перелистываю пожелтевшие страницы книги Бронштайна и неожиданно понимаю, насколько я смешон. В период господства и тирании шизофренических литературных героев я хотел предложить миру Ганса Иорга и Мартина Эвена, людей, которые не хотели жить «для себя», а стремились жить «для других». Объясняя, почему я не хочу писать об Эвене, я сказал только часть правды. Если справедлив тезис о нарастающей шизофренизации литературы, то все мои знания о творческой лаборатории писателей подсказывают мне, что Ганс Иорг должен погибнуть на костре, как Савонарола, а Мартин Эвен вовсе не новый Дон Жуан. Логичным, а значит единственным возможным следствием такой ситуации является смерть Мартина Эвена, которого должны были забросать камнями. Мартин Эвен не имеет права жить среди шизофренических героев. Разве только он тоже стал бы шизофреником или психически больным человеком с «видениями греховности», основанными на попытках «научить любви», «психопатом», который вообразил, что он «Христос секса», а возможно, все приключения с женщинами пережившим лишь в своем воображении. В конце книги мы встретили бы Мартина Эвена в психиатрической клинике Ганса Иорга, где этот ученый муж предлагал бы его в качестве героя нашему писателю. Выяснились бы все истории и приключения Эвена, литературные критики долго аплодировали бы, ибо появился еще один герой из «Сумасшедшего дома».
Но такого рода тип мне чужд и неприятен. Мой Мартин Эвен хотел научить любить женщин не потому, что был болен, а потому, что действительно их любил и хотел жить «для других». И погиб – как того требует современный стиль и хороший вкус. Но, как учил Гораций, «non omnis moriar», или «не весь я умру».
У меня после Эвена остались кое-какие воспоминания, письма, апокрифы, которые я постараюсь точно передать.