– Это мой оперативник, Питер Уикс, – представил своего спутника Алдервик с ярко выраженным шотландским акцентом.
Он окинул взглядом пожарище.
– Вы понесли невосполнимую утрату, мистер Кью. Мне больно это видеть. Приношу мои соболезнования.
– Да нет, дело в моей дочери, Фиби! – воскликнул Филипп. – Дело в том, что она… исчезла!
Исчезла. Он прокручивал то мгновение в своей памяти безотчетное количество раз, и теперь видел его, словно застывшую картину. Атлетического телосложения мужчина, врывающийся в особняк с пистолетом. Фиби, сбивающая его с ног. Грохот выстрела.
Все казалось таким простым. Фаэтон уже поджидал. Он с дочерью должен был уехать, оставив сумасшедшего гореть вместе с портсмутской мебелью.
Но все сложилось совершенно иначе. Фиби почему-то не успела, что-то разделило их. А потом весь квартал охватило пламя, и лошади понесли… И только на Лейн-стрит животные вновь стали послушны поводьям. К тому времени стали подъезжать пожарные экипажи, так что путь к особняку был отрезан.
Об этом Кью сообщил Алдервику холодным и абсолютно бесстрастным тоном.
– Значит, последний раз вы видели ее в переулке, и единственный свидетель тому – грабитель…
И вновь ему обожгло сердце. Он уставился на мыски своих ботинок. Их покрывала серая пыль.
– Нет, он не был… – Филипп Кью осекся, размышляя, следует ли говорить правду. – Он утверждал, что он откуда-то с севера, с острова Мей. В прошлом году я попытался открыть там шахту, но все закончилось аварией.
– Несчастный случай?
– Да, произошел взрыв. И я думаю, что этот безумец с револьвером…
– У него был револьвер?
– По-моему, он мстил. Я думаю, он мог поджечь дом. Но, по правде говоря, совсем не было времени… – Он снова смолк, ощутив дрожь в голосе. – Я хочу, чтобы ее нашли, – закончил Кью. – Сегодня!
– Сэр, мне бы хотелось знать ее приметы, промолвил Питер Уикс, доставая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и огрызок карандаша.
– Я привез это из нашего дома на озере, – Филипп протянул ему небольшую фотографию Фиби на драпированном стуле, позирующей с фарфоровой собачкой в руках. Художник, который позднее запечатлеет этот образ в масле, постарается, чтобы девушка и собака выглядели как можно живее и естественней.
Кью неприятно поразило то, что на фотографии дочь более всего напоминает безжизненную статую.
Однако она была красива, и Кью понял это по реакции Уикса, разглядывающего снимок. Видя Фиби впервые, так реагировали практически все.
Филипп вспоминал свой последний разговор с дочерью. Рассказывать чужому человеку об их ссоре нужды не было. Несмотря на то, что один глаз Питера Уикса был закрыт черной повязкой, от его внимания ничего не ускользало. Он словно читал мысли: