– Это точно, – скривился Смирнов.
– Ну так что ты выбираешь? Смерть Бориса Михайловича, или свою смерть и смерть своих близких?
Смирнов представил свою мать зарезанной. Замученного сына. Дочь, убитую ударом тяжелого ботинка. И с ненавистью посмотрел на Стылого.
Тот напомнил ему кобру, ушедшую на заслуженный отдых в расцвете сил.
– Послушай, а ты и в самом деле работал в органах? – спросил он, спросил, чтобы хоть на минуту вырвать из сознания жуткие картины, навеянные собеседником.
– Майор в отставке, – хмыкнул Шура. – И учился, между прочим, не в Минске, а в Москве.
– В КГБ бывают отставники?
– Бывают. Выперли меня в девяносто первом, сразу после августовских событий.
Жуткие картины – убитые сын, дочь, мать – не покидали сознания Смирнова.
– Я могу навести справки, – продолжал он изгонять их. – У меня есть на Лубянке один человек...
– Якушкин Иван Карлович, полковник?
– Откуда ты знаешь!?
– Ты Юлии о нем говорил... А у нас в фирме святое правило – раз в неделю каждый сотрудник должен исповедоваться в СБ. С кем был, с кем жил, что узнал и так далее.
– И Юлия исповедовалась?
– Естественно. И данные твои паспортные у нас есть. И еще на пять тысяч человек. Перед сбором подписей на выдвижение кандидатур Борис Михайлович дарит их своим друзьям. Так что ты раз пять голосовал за политических уголовников и проходимцев.
– Замечательно... – протянул Смирнов, игнорировавший свободное волеизъявление после известного выступления Ельцина в сенате США. – Значит, ты на нашей с Юлией стороне...
– Да. И если мы втроем хотим выжить, мы должны сразиться с устоями нашего государства, с его костяком, с его скелетом в виде организованной преступности и Бориса Михайловича как ее неотъемлемой части.
Стылый, пытаясь добраться до сердца Смирнова, экспериментировал со стилями речи.
Евгений Александрович представил себя, сражающимся со скелетом своего государства. Его чуть не передернуло.
– Предпочитаю бороться с мельницами... – сказал он. Помолчав с минуту, проговорил задумчиво:
– Значит, ты предлагаешь мне убить Бориса Михайловича...
– А что? Его уход на тот свет решил бы все проблемы. Юлины, мои и твои.
– Ну-ну. Я убиваю, а ты становишься на его место.
Стылый пожал плечами:
– Если вы с Юлей захотите этого. Но вообще-то мне место Василия Васильевича больше нравится.
Смирнов, встал, подошел к окну и, найдя пейзаж неизменившимся, проговорил:
– Знаешь, что мне кажется? Мне кажется, что ты, подсознательно, не подсознательно, хочешь сделать из меня киллера. Из меня, чистюли-ученого, любителя Окуджавы и легкой симфонической музыки... Ты хочешь, чтобы все стали такими, как ты.