Хотя она и заключила мир с семьей и Джулия все-таки сняла сапфиры и по собственной воле надела жемчуг, однако поездка с Гросвенор-сквер на Кинг-стрит была напряженной. Все ее участники смотрели в окна кареты гораздо внимательнее, чем обычно. Эверард тоже был не в лучшем настроении, и это не укрылось от Дианы. Она сидела напротив него, и хотя он вежливо поддерживал беседу, выражение его лица было почти подавленным, чего Диана раньше за ним никогда не замечала. Он даже несколько раз поморщился, поворачивая голову и прикладывая руку к виску. Она была уверена, что он страдал от головной боли, так же как она сама и ее отец.
Она хотела обрадоваться, подумав, что вот он – первый результат его союза с Джулией, но, вспомнив о ссоре с сестрой, устыдилась, и смирение одержало в ней верх над злорадством. Она вела себя коварно, зло и к тому же несдержанно. Хотя она попросила прощения у сестры, в ее извинениях чего-то недоставало. Конечно, ей очень хотелось заставить Джулию сказать правду Эверарду о маскараде в Опере, но она не могла добиваться этого таким образом.
Нет, Диана не должна была радоваться тому, что Эверард несчастлив, даже если это означало, что он испытывает какие-то сомнения относительно своего решения жениться на Джулии. Ведь она сама вела себя очень плохо.
Что до Джулии, Диане казалось, что, наконец поймав форель на живца и ловко вытащив добычу на берег, она теперь просто не знала, что делать дальше. Ее поведение было неестественным, ее смех звучал почти резко, и, когда она игриво хлопнула жениха по руке своим расписным веером, одна из его пластинок сломалась ровно посередине.
Она смотрела на веер целую минуту, часто моргая, и Диана видела, как ее глаза наполняются слезами. Заметив ее расстройство, Эверард взял ее под руку и прошептал что-то на ухо. Его заботливость по отношению к Джулии больно ударила в сердце Дианы. Затем он поднял подбородок Джулии своей рукой в перчатке и вытер слезы, которые двумя жемчужными каплями катились по ее нежным алебастровым щекам. Никогда Джулия не была прекраснее, чем в этот момент, когда она печально смотрела в лицо Эверарда. И его взгляд тоже начал смягчаться, глядя на нее. Любовь сквозила в его мужественных чертах.
О, как забилось сердце Дианы! Нежность, озарявшая лицо Эверарда, разрывала ее душу на части. В отчаянии она принялась разглядывать до этого ничем не примечательные строения вдоль улицы. Затем заметила вслух, как, должно быть, утомительно было в прежние времена все время заправлять масляные лампы, которые использовались для освещения улиц. Потом сказала, что это просто изумительно, как теперь газовые фонари изменили облик города.