— Великолепно, — отозвался он, снисходительно улыбаясь. — Я поговорю с архиепископом, чтобы тебе не мешали.
— Мне не помешают.
— Да, я сомневаюсь, чтобы тебя сейчас могло что-то отвлечь. Я зайду в какую-нибудь лавку и попробую найти тебе туфли и платье на обратную дорогу.
В некоторых витражах Ковентри позволил себе пошутить. Папа об этом не упоминал… Что там сказал Джордан? Она машинально откликнулась:
— Да-да, конечно.
— Или, может быть, ты предпочла бы рубище и пепел?
Синие цвета были великолепны, но, Господи всемогущий, эти красные!..
— Как вы сочтете нужным.
Она смутно заметила, что он покачал головой, а потом услышала его удаляющиеся шаги.
Как Ковентри удалось добиться этого поразительного оттенка красного?
* * *
Когда последний вечерний свет померк, Джордан пришел забрать Марианну. Она стояла у Западного окна, потрясенная, с лихорадочно горящими глазами и застывшим от изумления лицом. Молча, осторожно он взял ее под руку и увел из Минстера в ближайшую гостиницу. Она почти не заметила, как он сунул ей в руки узел с одеждой.
Красные и синие.
Матовые и прозрачные.
Свет.
Прежде всего — свет.
Он усадил ее в карету и сам устроился на сиденье рядом с ней.
— Насколько я понимаю, ты хорошо провела день?
— Знаете, они же вечны, — тихо проговорила она.
— Да, им уже немало лет.
— Можно сжечь великое полотно, можно разбить статую, но эти окна рассчитаны на вечность.
— Если не вмешиваются глупцы вроде Неброва. — Он нахмурился. — У тебя горят щеки. Как ты себя чувствуешь?
— Свет…
— Я велел Джорджу захватить корзинку фруктов. Ты сможешь есть?
Она нетерпеливо отмахнулась. Какая там еда! Она была переполнена впечатлениями, красками, светом, они рвались наружу…
— Я чувствую себя так, словно я витраж, словно вы можете видеть меня насквозь, и в то же время я живая, теплая… — Она встряхнула головой. — Я чувствую себя… очень странно. Со мной что-то не так?
Он хохотнул:
— По-моему, ты опьянела.
Она покачала головой:
— Не может быть. Я не пила вина.
— Есть более опасные формы опьянения, чем те, что дарит виноградная лоза. — Он положил ее голову себе на плечо. — Отдыхай. Я буду более снисходителен к твоей слабости, чем ты была к моей.
Марианна на секунду напряглась. Она смутно помнила, что по какой-то причине не должна допускать такой близости, но вспомнить эту причину ей не удалось. Она снова прислонилась к нему.
Он подарил ей Минстер! Он подарил ей это чудо.
— Постарайся заснуть. Думаю, что по дороге сюда ты почти не смыкала глаз.
— Я очень на вас злилась.
— Знаю.
— Почему вы это сделали?
— Причуды дурней и пьяниц необъяснимы.