Так теперь выглядел мир. Он стал таким; без береговых линий, застывший в движении. Она сама перемещалась по нему, не чувствуя своего тела; она вся превратилась в одну-единственную мысль, в дрожь, бегущую по листве, не человеком рожденная, не имеющая ни начала, ни конца.
Ничто не могло ранить ее; она была далеко.
Они не знали этого. Должно быть, они выдумывали какую-нибудь неправду, чтобы ее утешить. И потому молчали.
Они не знали, что ей ничего не нужно.
Когда машина нырнула под сосны и въехала на дачный участок, уже смеркалось.
Они сказали: "Вот мы и приехали, вылезай". И там был дом - такой, в какие заходят живые люди.
Нет, она не смела войти туда. И у нее не было голоса, чтобы сказать им.
Она просто повернулась и сделала несколько шагов к калитке.
Как она смогла уйти одна? Наверное, они знали, что нужно отпустить ее.
Она шла вдоль дороги мимо заколоченных летних домиков. Лишь кое-где в окнах горел свет. Они походили на экраны телевизоров. Внутри двигались люди, варили кофе, сидели за столом.
По-прежнему лежал туман, насыщенный первой синевой сумерек. Было не холодно и тихо, как перед снегопадом.
Она шла вдоль прямых улиц, сама не зная, куда идет.
Вдруг она ясно почувствовала: в одном из домов лежит умерший человек. Он мог быть в любом из оставленных домов. Там пролежал он, ненайденный, всю зиму - разлагающаяся куколка, из которой никогда не вылупится бабочка.
Ее мать лежала в земле. Девочка знала, что происходит там с человеческими телами.
"Это не имеет значения, - попробовала сказать она себе. - Тело - это всего лишь оболочка". Но было поздно. К ней уже снова вернулось все человеческое. Словно волна боли, ее охватила тоска, ненависть, внезапное отвращение.
РУКА ТВОЕЙ МАТЕРИ В ТВОЕЙ РУКЕ, ГЛАЗА ТВОЕЙ МАТЕРИ ПЕРЕД ТВОИМИ ГЛАЗАМИ, ТЫ В СВОЕЙ МАТЕРИ, ТВОЯ МАТЬ В ТЕБЕ. МИР ТЕПЛОЙ КОЖИ, К КОТОРОМУ ТЫ ПРИЖИМАЛАСЬ.
От этого никуда не спрятаться.
Плач поднялся в ней, словно какое-то чужое существо.
Она шла все дальше в туман и в легкие сумерки, едва сознавая, где находится, пока не очутилась у ограды.
Дачный участок здесь заканчивался. Тропинка провела ее по незнакомому саду, и теперь перед ней была преграда - не символическая, но вполне ощутимая. Прочная калитка преграждала ей путь.
По другую сторону ограды виднелись частые, довольно низкорослые сосны. Это место дышало открытостью, и тихое звенящее пение птиц доносилось оттуда, исполненное значения и странно неторопливое.
Она положила руку на массивную ручку, хотя знала, что калитка должна быть заперта.
* * *